March 15th, 2013

О демографической катастрофе постсоветского периода-2

Ранее я здесь уже выкладывал усеченную версию данных Росстата Возрастные коэффициенты смертности. Они вызвали некоторый интерес и дискуссию. В связи с этим я решил расширить данные по годам и несколько углубить анализ полученных результатов. Для этого пришлось обратиться к Ежегодным статсборникам Росстата.

Добавлены еще два ряда данных по 1975 и 1985 году. Ежегодных данных к сожалению на Росстате нет, но и пятилетний шаг тоже неплохо проясняет картину демографического развития последнего двадцатилетия советского периода. По постсоветскому периоду теперь есть все данные вплоть до 2011 года, что явно добавляет деталей в общую картину.

Еще раз напомню, что эти таблицы показывает динамику мужской и женской смертности по годам по разным возрастным стратам. Я перевел эти данные в удобоваримый для усвоения информации вид. За базу, за 100% взяты показатели 1990 года. Показатели других лет отталкиваются от 1990 года и показывают рост или падение.
Возрастные-коэффициенты-смертности_2011
Сперва обращу внимание на советский период. В нем заметны два разнонаправленных тренда: для юных, молодых и средних возрастов до 40 лет тренд позитивный, с уменьшением смертности(1). После 1980 года он становится особенно заметным с небольшим возрастанием к 1990 году. Для пожилых, пенсионных возрастов тренд негативный до 1980 года(2). После 1980 года он меняется на позитивный. Объяснить это можно запущенным состоянием дел в развитии медицины при Брежневе и алкоголизацией жизни городского обывателя среднего возраста. Но напомню еще раз, что после 1980 года тренд меняется на позитивный. Эти данные прямо противоречат точке зрения либералов о том, что смертность в советское время непрерывно росла с 1965 года до самого конца 80-х и что рост смертности 90-х есть продолжение негативных советских тенденций. Это утверждение является ложным - смертность росла только до 1980 года, после чего остановилась и обозначился тренд на ее снижение. Это особенно заметно в детских, молодых и средних возрастах до 40 лет.

Теперь перейдем к постсоветскому периоду. Сразу заметен резкий рост смертности(3) по всем возрастным группам за исключением детей 5-9 лет. Заметен даже рост смертности в группе 0-4 года до самых нулевых. Сказывается запущенное состояние дел в медицине и социальной сфере при Ельцине. Среди молодых и средних возрастов рост смертности растет почти в два раза - сказываются развал экономики, безработица и преступность. Смертность среди пенсионеров тоже растет в полтора раза. Не вписались в рынок - от мала до велика. После 1996 года наступает спад роста смертности. Затем новый рост смертности(5) после дефолта 1998 года. Привет авторам дефолта (Кириенко и пр.) -- на их счету сотни тысяч жизней.
Единственная возрастная группа, которая не пострадала или пострадала менее всего от деятельности либералов - это дети 5-9 лет. Что логично - они еще находятся под плотной опекой родителей и государство на них воздействует менее всего. Остальным досталось по полной.
В 2002 году наблюдается новый, третий всплеск(7) роста смертности уже при Путине. Что это было? Понять сложно. Развал социально-экономической системы страны при самых низких ценах на нефть? 130-е место место в мире по здравоохранению? Важно, что после этого началось постепенное улучшение ситуации. Сначала среди юных и старых возрастов, затем среди подростков(6) и пожилых людей(8).

Теперь данные по женщинам:
Возрастные-коэффициенты-смертности_2011_ж
Женщины мало чем отличаются от мужчин, хотя красного в целом меньше и это радует и это естественно - женщины живут дольше мужчин и ведут более здоровый образ жизни. Но досталось и им - сперва всем, а затем самым молодым и дееспособным в возрасте 25-40 лет(10). Единственная страта, которая более всего соответствует норме - это тоже девочки в возрасте 5-9 лет(9).

На основании этих данных я у себя подсчитал число потерь от сверхсмертности 90-х и нулевых:
Мужчины - 5 903 956. Т.е 5 млн. 904 тыс. человек. Почти 6 миллионов. Из них детей и подростков - 132 тыс., пенсионеров - 1 млн. 416 тыс. человек. Рекордсмены по сверхсмертности среди мужчин - это возрастная группа от 50 до 55 лет. Далее идут 45-50 лет и 40-45.

Женщины - 2 124 939. Из них детей и девушек - 80 179. Пенсионеров - 1 034 690.

Итоговая цифра - 8 млн. 028 тыс. 895 человек.

Cравнение смертности в тюрьмах общего устройства Франции и Российской Империи 1885-1915гг.

Отношение к заключенному, во всем его многообразии, может считаться своеобразной лакмусовой бумажкой очень многих системных черт и признаков, характерных для того или иного государства.
В пенитенциарной компаративистике и криминологии одним из фундаментальных  показателей условной благополучности той или иной тюремной системы является статистика смертности арестантов.

Традиционно в демографии и в тюремной статистике смертность в местах лишения свободы измеряется, помимо второстепенных абсолютных цифр, в  относительных величинах — промилле.Иногда, в зависимости от расчетной методики, вместо промилле используются проценты от среднегодового, среднесуточного или среднемесячного общего числа заключенных.

Еще в конце XIX века статистиками было установлено, что наиболее точной методой является подсчет удельных показателей летальности той или иной системы исполнения наказания  к среднесуточному составу заключенных.

Абсолютные показатели  традиционно рассматриваются в качестве своеобразного «сырья» и основы, прежде всего для определения масштабов уровня смертности, хотя в пенитенциарной статистике абсолютные цифры приобретают куда большее значение, чем, например,в экономике, каждая цифра,- это отдельная человеческая жизнь. Поэтому те же гитлеровские лагеря не случайно, помимо процентов, всегда критикуются и за поразительные масштабы смертности в абсолютных цифрах,- за так называемую инклюзивность.

Но относительные показатели тюремной смертности считаются в науке основными и наиболее репрезентативными именно для характеристики условий содержаний в самой системе мест лишения свободы.

 Смертность заключенных в дореволюционных тюрьмах периода 1885–1915 годов долгое время оставалась за пределами научных интересов отечественных и зарубежных исследователей. Если мы обратимся к советским классическим работам о царской тюрьме, в частности, к фундаментальному труду профессора М. Н. Гернета «История царской тюрьмы» , то мы не найдем полной и точной статистики смертности заключенных. Минимум конкретных данных, частные примеры, зато через абзац — много пламенных прокламаций и сентенций о страдающих революционерах и кровавых репрессиях царизма.Данная работа сделала Гернета классиком и общепризнанным монополистом в изучении «тюремной» темы в отечественной историографии на долгие десятилетия. Последний том «Истории» вышел в свет в 1963 году.
После публикации монографии М. Н. Гернета в отечественной историографии наступил очередной период забвения «тюремной» проблематики, продолжавшийся до 1960–1970-х годов, когда были опубликованы исследования С. С. Остроумова , Р. С. Мулукаева , Т. У. Воробейчиковой и А. Б. Дубровиной , Д. И. Шинджикашвили , В. Г. Смольякова , К. Н. Ефремовой . Но ни один из названных ученых не занимался анализом статистики смертности арестантов в последние десятилетия существования Российской империи. Ее нет и в монографиях современных тюрьмоведов, например, таких признанных специалистов, как М. Г. Детков  и Ю. А. Реент . Таким образом, сведения хотя бы об относительно точном количестве заключенных, умерших в тюремной системе империи в 1885–1917 годах, широкой научной общественности неизвестны до сих пор. В итоге сегодня представления о царской тюрьме опираются не на фактические знания, полученные в результате изучения статистических и историко-архивных материалов, а на стереотипы, сложившиеся в обществе под влиянием публицистической литературы. Работы Д. Кеннана , В. Дорошевича , А. П. Чехова  и других авторов до сих пор остаются определяющими для формирования своеобразной интегральной оценки царской тюрьмы среди современников.
Для получения наиболее полной и объективной картины нарративные источники принято сочетать с документальными. Образ «чудовищной и ужасной» царской тюрьмы еще до революции превратился в один из самых излюбленных революционерами символов «прогнившего самодержавия». Здесь возникает закономерный вопрос: насколько в действительности была плоха царская тюрьма?
Дореволюционная тюрьма, бесспорно, таила в себе массу трагичных и уродливых явлений — не будем строить никаких иллюзий на этот счет. Тюрьма — в принципе порочный институт, особенно в XIX веке, с его критериями санитарного прогресса и уровнем развития медицины. С другой стороны, на наш взгляд, подобного рода обобщения справедливы лишь в первом приближении. В тюрьме всегда умирают люди, в ней творится произвол, болезни, несправедливости и страдания. Подобные замечания справедливы по отношению не только к дореволюционной российской, но и к любой другой тюремной системе любого времени. Вместе с тем такие утверждения будут выглядеть чересчур упрощенными и даже демагогическими, если мы не примем за аксиому тот простой факт, что одна тюремная система комплексно по интегральным параметрам (питание, быт, санитарные условия, смертность, степень открытости тюрем общественности для противоборства произволу тюремной администрации и т. д.) может быть хуже и бесчеловечнее (иногда в десятки раз), чем другая. Так, например, современные тюрьмы стран Северной Европы серьезно отличаются от тюрем Восточного Конго.
Поэтому попытаемся разобраться в том, какие явления в 1885–1915 годах были частными эксцессами в дореволюционной системе исполнения наказаний, а какие принимали характер общей тенденции. В этой связи попробуем разграничить сочетание условного «плохого» и «хорошего» в общем тренде, не прибегая к отдельным примерам, вырванным из контекста событий. Тем более нельзя делать какие-то оценочные выводы без последовательного анализа общих статистических показателей. Также отметим здесь, что при изучении проблем дореволюционной российской тюрьмы, в том числе и касающихся смертности заключенных, некорректно обобщать факты, происходившие в разные исторические периоды. Например, пенитенциарная система Российской империи 1870-х годов, о которой с ужасом свидетельствовал в своей публицистике Кропоткин , разительно отличалась от тюрьмы образца 1889 года, а тюрьма 1906 года выглядела иначе, чем в 1889-м.

На наш взгляд, рассмотрение любой статистической величины имеет смысл только при ясной и четкой оценочной системе координат: когда для каждого периода ясна норма и патология, то есть плохие или даже беспрецедентные  показатели. Любая статистика может оцениваться позитивно или негативно только в мировом и национальном контексте. Констатация лишь внутренней динамики смертности (например, в 1908 году заключенных умерло меньше, чем в 1880-м) сама по себе никакого глубокого смысла не несет. Без рассмотрения общемировой картины смертности заключенных и без сравнения статистики с условными «лучшими» представителями и, наоборот, аутсайдерами для изучаемого периода невозможно ответить на ключевой вопрос: «Какой же была российская дореволюционная тюрьма — нормальной или катастрофически-аномальной и в какие периоды?» Любая цифра вне сравнительного контекста эпохи повисает в вакууме.

Только в контексте цифры обретают смысл, глубину и возникает основание выносить интегральные оценочные суждения.

Не секрет, что условную верхнюю планку “прогрессивности” во всех аспектах занимали много веков европейские страны первого эшелона великих держав.

В советской историографии компаративистский подход очень любили, особенно когда он подходил для обоснованной( или ангажированной) критики дореволюционной государственности. Это, безусловно, не означает что дореволюционную Россию не было повода критиковать(поводов для критики дает любая страна, главное, чтобы критика была конструктивной), но именно пенитенциарную статистику никто из советских(да и дореволюционных) историков сравнивать с зарубежной не пытался. Давайте попробуем понять почему на примере данных, приведенных ниже.

Collapse )
Выводы и итоги.
С 1885-1915 год обе тюремные системы(и французская и русская) находились в одинаковой когорте по уровню смертности, причем в рассматриваемое 30-летие, 7 лет их показатели были примерно равными, 13 лет русские тюрьмы были более благополучными, нежели французские и лишь оставшиеся 10 лет, выпавшие на две эпидемии неизлечимых болезней и мировую войну, русская тюремная система показывала индексы смертности выше, чем французская в один-полтора-два раза, хотя ИАО, в целом, были более благополучными в санитарном отношении, нежели чем тюрьмы общего устройства гражданского ведомства РИ.

Сохранять подобную относительно низкую статистику смертности в течении многих лет, в условиях тогдашнего развития мировой медицины, не способной противостоять инфекционным болезням, было фундаментальным достижением реформирования пенитенциарной системы.

Для того чтобы найти объяснение подобных позитивных сдвигов в пенитенциарном деле и адекватно трактовать статистику смертности 1885-1915,  необходимо анализировать воплощение глобальной тюремной реформы 1879 года на практике. Именно в многочисленных мероприятиях по улучшению управления и общего состояния тюремного дела в стране и кроется разгадка динамики снижения смертности за решеткой у нас в стране.

 Безусловно, не стоит идеализировать даже и этот период,-  тюрьмы тех лет, учитывая реалии эпохи, не являлись санаториями и некоторые(но меньшинство в общем массиве) скрывали много разнообразных уродств(неизлечимые на тот момент инфекционными болезни, антисанитарию, избиения и т.д.), но данные говорят сами за себя.

Логично констатировать,- в развитии и становлении отечественной пенитенциарной системы периоды 1885-1891 и 1895-1908гг.(кроме пересыльного сегмента) являются самым благополучным, не катастрофическим этапом развития пенитенциарной системы у нас в стране на многие десятилетия вперед, в то же время совершенно не исследуемым и забытым. О царской тюрьме поздней Российской Империи в современной России делаются выводы на основе обрывочных данных, публицистики, частных примеров , выдернутых из контекста . Образ чудовищной и смертельной царской тюрьмы превратился в советской историографии в практически не рассматриваемый и не разбираемый штамп без поправки на критерии эпохи, который спокойно перекочевал в современную историографию и является антинаучным, поскольку до сего дня остается фактически не изученным общий статистический фон смертности заключенных с 1885 по 1917гг. Делать какие-то далеко идущие выводы без анализа статистики в мировом контексте категорически нельзя.

Школьная характеристика, 1950 год

1945 год, сельская школа в Туганском районе Новосибирской области, справа от учительницы - Надя Давидович

Однажды я гостил у Надежды Фёдоровны Петровой, это двоюродная сестра моей бабушки. Баба Надя сохранила кучу интересных фотографий и документов:
"Посмотри, Феденька, какая на меня характеристика была в школе, представишь, как мы жили тогда".

Collapse )