?

Log in

No account? Create an account
Вопросы истории
Апрель 14, 2019 
blood
Читать дальше...Свернуть )

Одиссея ротмистра. // Живое Слово. Пг., 1917. №109 (463), 07 (20).10, с. 2.
(...)
   Началось это в двадцатых числах августа, Эльвенгрен жил на Моховой. И вот ночью у его подъезда какие-то милиционеры объявляют ротмистру, что они его должны арестовать. Он не подчинился, требуя показать ему ордер.
   Они вызвали новых милиционеров,— какой-то сброд с винтовками. Ночь, вернее остаток ночи, офицер провел в своей квартире под «охраной». Затем явились к нему какие-то комиссары и прочли указ, что он по соглашению министра-президента с министром внутренних дел высылается заграницу, другими словами, как лицо вредное и опасное новому строю, его ждет остракизм навеки вечные.Читать дальше...Свернуть )
   Тронулись дальше. Сквозь сон я слышал голоса каких-то вокзальных митингов. На каждой станции митинг. На каждой станции нам грозили расправой. Так мы прибыли наконец в Гельсингфорс. Здесь прямо с вокзала нас повезли на автомобиле к морскому берегу. Ну, думаю, утопят нас всех! Но нет. Долго путешествовали мы по каким-то баржам, наконец очутились на корабле «Полярная Звезда». Матросы подвергли нас тщательному обыску. У Бадмаева отнято было карта обыкновенная Российской империи. «А, немцам тайные карты везешь». Мой георгиевский крест вызвал ряд насмешек. Его назвали — «Николашкиной побрякушкою». Обхождение было грубое, издевательское. Нас всех разсадили в тюрьме, приставив часовых. Ночью я слышал через дверь их совещание между собою. Они хотели прикончить нас, лишь в одном было разногласие, «стариков задушим, а вот как быть с бабой»? Под бабой разумели Вырубову. После таких милых разговоров я не мог спать и все ждал нападения...
   Офицеров мы не видели на «Полярной Звезде». Только матросы. Живут они с комфортом в офицерских каютах и продовольствие — полная чаша. Обилие молока, масла, каких угодно вкусных вещей. Так что на стол мы не могли жаловаться. Пятеро суток держали нас на корабле, а затем под усиленным конвоем отправили в Свеаборг, в крепость. Здесь стало хуже. В одиночных казематах мы спали на голых досках. Часовые относились враждебно, мы были в их полной власти. Особенно жутко приходилось Вырубовой. Ее шантажировали. Но грозило еще худшее, т.к. некоторые солдаты решили ворваться ночью к ней в камеру и надо ли пояснять с какой целью? В этом кошмаре, не зная, что будет с нами дальше,— какие еще ждут испытания. Прожили мы около месяца, если только можно назвать жизнью эти дни и ночи в каторжной обстановке, под вечной угрозою самосуда...
   Но вот приехали Луначарский, Иоффе, Каплан и Соколов хлопотать о нашем освобождении. Местные организации долго торговались, прежде чем нас выпустить. Мы вернулись в Петроград, нас повезли в Смольный. И кого я не спрашивал, за что именно я был арестован и выслан — никто не мог ничего сказать. Я обращался в министерство внутренних дел, там ответили мне полнейшим незнанием. Обратился к Керенскому, и через его адъютанта получил в таком же духе ответ. Словом, никто в целом Правительстве не может мне сказать, за что, за какие грехи мучили меня пять недель, заставляя спать на голых досках? А между тем, я, приговоренный к вечном изгнанию, до сих пор еще офицер. Меня даже не уволили в отставку, что сделали например с другим изгнанником генералом Гурко. И вот я живу здесь, не знаю, что будет дальше, а пока числюсь за большевиком Каменевым. Но и он открещивается от меня: говорит, что ничего не знает и знать не желает. Дошло до того, что я сам себя спрашиваю, что-же я такое теперь, ходячее недоразумение? (...)
This page was loaded май 26 2019, 7:42 am GMT.