?

Log in

No account? Create an account
Вопросы истории
Бертран Рассел о войнах вообще и о Первой Мировой в частности 

"Leading Citizens" want War and declare War; Citizens Who are Led fight the War
(USA Socialist Anti-War cartoon, 1910) http://mousely.com/encyclopedia/Pacifism/

Бертран Рассел известен, в частности, как один из радикальных противников войны и один из лидеров пацифистского движения. Характеризуя его отношение к войне, часто говорят, что он, в пределенной мере проявил непоследовательность, выступая сначала как принципиальный противник участия Англии в WWI , а затем, призывая к активному противодействию Германии в ходе WWII.
И мнение о его пацифизме, и мнение о противоречивости его позиции верны только частично. Пацифистом в "чистом виде" он не был, да и взгляды его не мировые войны гораздо менее противоречивы, чем это может показаться на первый взгляд.
Размещенные ниже рассуждения Рассела о войне помогут составить представление о действительном содержании енго взглядов, которые, надо сказать, местами довольно неординарны.

Предлагаемый ниже текст - статья Бертрана Рассела "Этика войны", опубликованная в 1915 г. в International Journal of Ethics 1915 vol. 25 No2. January
На русский язык переводится впервые
С оригиналом статьи, возражениями профессора Ральфа Бартона Перри и контраргументами Рассела можно познакомиться здесь: http://fair-use.org/international-journal-of-ethics/1915/01/the-ethics-of-war#s3p4


ЭТИКА ВОЙНЫ
Б. Рассел
(перевод В.В. Мархинина)

Вопрос, может ли война когда-нибудь быть оправданной, и если может, то при каких условиях, один из тех, который привлекает к себе любого вдумчивого человека. В этом вопросе я сам нахожусь в несколько болезненном положении, поскольку считаю, что ни один из участников нынешней войны не может быть оправданным, при этом я не придерживаюсь крайней толстовской точки зрения, что война при любых обстоятельствах является преступлением. Мнение о таком предмете, как война основываются на чувствах больше чем на мысли: можно утверждать с приемлемой долей уверенности, что мнение человека о войне вообще и о какой-то определенной войне, которые могут принадлежать ему в течение его жизни, будут зависеть от его эмоционального темперамента. Рациональные аргументы будут здесь лишь подкреплять выводы, которые получены другим путем. Фундаментальный факт состоит в том, что все этические вопросы, связаны с чувством; все, что об этом думается, предназначается лишь для того, чтобы прояснить и систематизировать выражение этих чувств. В этой статье я хочу попытаться таким же образом прояснить и систематизировать мои собственные чувства.
1. Вопрос о правоте и неправоте некоторой определенной войны, обычно, обсуждается с юридической или квази-юридической точки зрения: таким-то образом был нарушен такой-то договор, в таком-то и таком-то месте перешли границу, таким-то и таким-то способом совершили недружественные действия, и вот, по правилам, допустимо теперь убить так много представителей враждебной нации, как позволяет современное вооружение. В рассмотрении войны с такой точки зрения присутствует значительная нереалистичность, значительная нехватка силы воображения. У этой точки зрения есть выгодная сторона, которую обычно ценят ленивые люди: она позволяет вывести формулу одновременно двусмысленную и легко применимую при описании последствий действий. Юридическая точка зрения, в действительности, это незаконное распространение принципов, применимых в отношениях между людьми внутри государства на отношения между государствами. Внутри государства частная война запрещена, и частные споры граждан разрешаются не их силой, а силой полиции, которая настолько превосходит отельного человека, что обычно ее достаточно лишь продемонстрировать. Важно, что должны существовать правила, по которым полиция определяет, кто прав в частном споре. Эти правила - есть закон. Главное благо, которое дает закон и полиция – это упразднение частных войн. И это благо не зависит от того, является ли закон наилучшим, поэтому в интересах общества будет, чтобы человек, который идет против закона, признавался неправым не из-за достоинств закона, а по причине важности избегать использования силы в отношениях между людьми внутри государства.
Во взаимоотношениях государств не существует ничего подобного. В действительности существует корпус соглашений, называемый «международным правом», и существуют бесчисленные договоры между высокими договаривающимися сторонами. Но эти соглашения и договоры отличаются от того, что следовало бы называть законом по причине отсутствия санкций: не существует полицейских сил, способных или желающих заставить соблюдать законы. Это происходит по той причине, что каждая нация заключает множество расходящихся и несовместимых договоров, и из-за того, что хотя тут часто используются высокие слова, главная цель договоров, в действительности, состоит в том, чтобы создать повод, который будет выглядеть благопристойной причиной развязывания войны против другого государства. Государство назовут неразборчивым в средствах, если оно начнет войну, не обеспечив себе такого повода, исключением может быть, лишь ситуация, когда его оппонент – это маленькая страна, которая может винить, лишь саму себя в том, что она оказалась под опекой другой великой державы. Англия и Россия могут поделить Персию сразу же после того как они гарантировали ее территориальную целостность и независимость, поскольку ни она великая держава не имеет признанных интересов в Персии, а Персия – это одна из тех маленьких стран, в отношении которых, соблюдение договоров не считается обязательным. Франция и Испания, давшие такие же гарантии Марокко не должны делить его территорию не дав для начала компенсацию Германии, поскольку признанно, что пока такая компенсация не предложена и не принята, Германия (но не Марокко) имеет законный интерес в сохранении целостности этой страны. Великие державы гарантировали нейтралитет Бельгии, Англия имеет признанное право возмущаться его нарушением – право, которое используется когда считается, что оно соответствует английским интересам и не используется, когда английские интересы не затронуты. Договор, таким образом, не следует рассматривать, как имеющий такую же принудительную силу, что и частные соглашения; его следует рассматривать просто как средство, которое дает понять враждебным державам, что определенные действия могут, если того потребует национальный интерес, стать законной причиной для объявления войны. Если бы честное соблюдение договоров было обычным делом, подобно соблюдению частных контрактов, нарушение договора могло бы быть действительной, а не формальной причиной войны, поскольку нарушение договора приводило бы к ослаблению практики разрешения споров при помощи соглашения, а не вооруженной силы. Поскольку такая практика отсутствует, аппеляция к договорам может рассматриваться только как часть дипломатических механизмов. Нация, дипломатия которой достаточно умела, будет всегда, когда война в ее интересах способна найти некий договор или соглашение, которые сделают интервенцию, соответствующей правилам дипломатической игры. Очевидно, что поскольку договоры соблюдаются лишь тогда, когда их удобно соблюдать, правила дипломатической игры бесполезны для разрешения вопроса о том, будет или не будет участие в войне благом для человечества, и для вопроса о том может или не может быть оправдана война
2. Важно в отношении любой войны учитывать не ее бумажные оправдания прежними соглашениями, а действительное оправдание того баланса благ, который она приносит человечеству. При начале войны, каждая нация, под действием того, что зовется патриотизмом, верит, что ее победа неизбежна и чрезвычайно важна для человечества. Приверженность этой вере стала общепризнанной максимой здравого смысла: даже когда война идет, признается естественным и правильным, что гражданин вражеской страны должен рассматривать свою победу, как гарантированную и в высшей степени желательную. Сосредотачивая внимание на предполагаемых выгодах от победы своей страны, мы становимся более или менее слепыми в отношении зол, которые неотделимы от войны и не зависят от того, какая сторона победит. До тех пор, пока это не сознано до конца, невозможно справедливо судить о том, приносит ли война пользу человеческой расе. Хотя эта тема банальна, необходимо кратко напомнить, какое зло приносит война.
Начнем с самого очевидного зла: большое число молодых мужчин, самых смелых и сильных физически погибают, принося большую печаль своим друзьям и потери обществу. Многие другие становятся калеками на всю жизнь, некоторые сходят с ума или приобретают нервные расстройства, становятся бесполезными, беспомощными и ни кому не нужны. Из тех, кто остался в живых, многие станут жестокими и морально-деградировавшими людьми, поскольку убийство становится для них ремеслом и обязанностью солдата, что в свою очередь расшатывает, а часто разрушает наиболее человечные инстинкты. Каждое правдивое описание войны показывает, что страх и ненависть пробуждают дикого зверя в огромной доле участников войны, приводят к странным жестокостям, которые были бы невозможны, если бы удалось избежать сумасшествия.
Недавние несчастия в Бельгии дают нам прекрасный пример того, с какими бедами сталкивается гражданское население в местах, где происходят сражения, нет нужды подробнее говорить об этом примере. Зато необходимо указать на то, что несчастия Бельгии не являются, вопреки распространенному в Англии убеждению, доводом в пользу войны. Ненависть трагическим образом увековечивает т зло, которое стало ее причиной. В страданиях Бельгии винят немцев, а не войну; таким образом, сами ужасы войны используются для того, чтобы возбудить желание увеличить размах и напряженность войны. Даже если взять на себя обязательства соблюдать все нормы гуманности при проведении военных операций нельзя будет сомневаться, что когда войска союзников вступят в примышленные районы Германии, немецкому населению придется испытать значительную долю, те несчастий, которые Германия причинила Бельгии. Для человека, охваченного ненавистью, мысль об этом будет поводом для радости. Но человеку, в котором человечные чувства не угасли, это покажет лишь то, что наши симпатии к Бельгии должны заставить нас ненавидеть войну больше чем Германию.
Зло, которое война производит за пределами театра военных действий, является, возможно, даже более серьезным, поскольку, хотя оно и слабее, но распространено шире. Происходящие из-за тревоги и горя тех, чьи сыновья, мужья и братья находятся на фронте масштабы и последствия экономического ущерба от войны больше, чем обычно принято думать. Обычно, об экономических потерях говорят только как о материальных, а о желании увеличивать достаток, как о чем-то низком и бездушном. Эта точка зрения, возможно, и является естественным для обеспеченных людей, для которых рост благосостояния означает покупку автомобиля или поездку на выходные в Шотландию, а не на море, но в отношении бедных классов общества рост благосостояния – это первое условие многих уровнях благ, а часто и самой жизни. Большая семья, живущая в трущобах, в антисанитарных и аморальных условиях, где половина детей умирает от пренебрежения гигиеной и плохой медицины, а остальные вырастают слабыми и необразованными – такая семья не может достичь умственного или духовного прогресса, иначе как через улучшение своих экономических условий. И, если даже не опускаться на самое социальное дно, рост благосостояния существенно важен для возможности хорошего образования, терпимого существования для женщин, и того свободного и обладающего широтой мировоззрения, на котором только и может быть основано национальное развитие. Тот, кто способен извлечь пользу из тяжбы за право на социальную справедливость, за некоторую реорганизацию общества, которая будет давать меньше праздному классу и больше обычному человеку, не обязательно самый подавленный и неудачливый человек. На протяжении наполеоновских войн, в то время, как землевладельцы Англии постоянно увеличивали арендную плату, масса наемных работников все глубже и глубже погружалась в нищету. Только после длительного периода мира стало возможным несколько менее несправедливое распределение благ. Невозможно сомневаться в том, что желание части богатого класса отвлечь умы людей от требований социальной справедливости было одним из более или менее бессознательных мотивов, приведших к войне в современной Европе. Повсеместно, обеспеченные классы и политические партии, которые представляют их интересы, были главными агентами распространения межнациональной ненависти и убеждения рабочего человека в том, что его настоящий враг – иностранец. Таким образом, война и боязнь войны, оказывали двойное воздействие на замедление социального прогресса: они уменьшают объем ресурсов, необходимых для улучшения положения рабочего класса и отвлекают людские умы от необходимости и возможности общего улучшения, убеждая их в том, что лучший способ улучшить собственную жизнь, состоит в том, чтобы бить их товарищей из какой-либо другой страны. Протест против этого обмана – вот, что начал международный социализм, и, что бы ни думали о социализме, как об экономической доктрине, его интернационализм делает его самой здоровой силой современной политики и единственным, кто сохранил некоторую степень справедливости и гуманности в современном хаосе.
Из всех зол войны, самое большое, по моему мнению, есть зло чисто духовное: ненависть, несправедливость, отказ от правды, искусственный конфликт; если однажды слепой животный инстинкт и жесткие антисоциальные интересы, которым служат войска и подчиненная им пресса, будут побеждены, можно будет увидеть, что замена ненависти любовью соответствует интересам и сущности человеческой природы и здравому смыслу. Мистер Норманн Энджел [1] убедительно показал, на сколько поддельны, когда они применяются для описания конфликтов цивилизованных государств, все слова, которые говорятся о международном конфликте, как иллюзорны цели, которые предполагается достичь при помощи победы, и как ложен всякий ущерб наций, который они якобы понесли в мирное время из-за экономической конкуренции. Важность этого тезиса не столько непосредственно в его экономическом приложении, сколько в надежде, который он дает освобождению лучших духовных импульсов в отношении между различными сообществами. Как бы то ни было, любить наших врагов желательно, хотя и не просто; поэтому, полезно понять, что вражда возникает только из-за слепоты, а не из-за какой-то непреодолимой физической необходимости.
3. Существуют ли такие войны, которые позволяют человечеству получить благо, которое перевешивало бы зло от войн? Я думаю, что такие войны имели место в прошлом, но это войны не того сорта, которыми занимаются наши дипломаты, для которых подготовлены наши сухопутные и морские силы, и примером которых является нынешний конфликт. Для целей и классификации мы можем грубо выделить четыре вида войн, хотя понятно, что в каждом конкретном случае, война не будет точно соответствовать оному из этих четырех видов. С этой оговоркой мы можем различить 1) войны ради колонизации, 2) войны принципов, 3) оборонительные войны, 4) войны ради престижа. Об эти четырех видах я могу сказать, что первый и второй очень часто оправдываются, третий – редко, за исключением войн против низших цивилизаций, и четвертый, к нему принадлежит нынешняя война, не оправдываются никогда. Обсудим эти четыре вида войны по порядку.
Под войной ради колонизации я подразумеваю войну, которая ставит целью изгнать население с некоторой территории, и заменить его вторгшимся населением, принадлежащим другой расе. Древние войны, по большей части, принадлежали этому виду, хороший пример таких войн описан в «Книге Иисуса Навина». В новое время, конфликты европейцев с индейцами, маори и другими аборигенами, живущими в регионах с умеренным климатом, тоже принадлежат к этому виду. Такие войны совершенно не имеют формального оправдания и могут считаться наиболее жестоким войнами. Тем не менее, если судить по результатам, мы не можем жалеть о том, что они имели место. Им принадлежит заслуга, которая часто, совершенно ложным образом приписывается всем войнам: они, в общем, ведут к выживанию наиболее приспособленных и в основном за счет таких войн цивилизованная часть мира распространилась из Средиземноморья на большую часть Земли. Восемнадцатое столетье, которое так любило превозносить добродетель дикаря на фоне раззолоченного порока королевских дворов, тем не менее, без малейших сомнений выгнало благородного дикаря из его североамериканских охотничьих угодий. И сегодня мы уже не можем заставить себя осуждать этот процесс, при помощи которого американский континент был приспособлен для европейской цивилизации. Для того, чтобы такие войны могли быть оправданы, необходимо большое и несомненное различие между уровнем цивилизации колонизаторов и изгнанного коренного населения. Важно, также, чтобы климат позволял расе завоевателей процветать. Если эти условия удовлетворены, завоевания оправдывают, в то же время, войны против местного изгоняемого населения, конечно, следует избегать настолько, насколько это совместимо с колонизацией. Многие гуманные люди будут обвинять такую теорию в оправдании одной из форм грабежа, но я не думаю, что эти обвинения могут иметь действительный и практический характер.
Как бы то ни было такие войны уже в прошлом. Области, где может жить белый человек, уже заселены или белыми народами или представителями желтой расы, относительно которых нельзя сказать, что белый человек их определенно превосходит. За исключением небольших по масштабам карательных экспедиций, войны ради колонизации в подлинном смысле слова уже не возможны. То, что сегодня называется колониальными войнами, не ставит своей целью полную оккупацию страны расой завоевателей. Они имеют в виду лишь обеспечение определенных правительственных и экономических выгод. Они принадлежат действительности в основном к тому, что я называю войнами ради престижа, а не к колониальным войнам в классическом смысле. На самом деле есть лишь несколько редких исключений. Греки во вторую Балканскую войну вели колониальную войну против болгар; на всей территории, которую они смогли оккупировать они убивали всех мужчин и захватывали всех женщин. Но в таких случаях единственно возможное оправдание отсутствует, поскольку не существует явного превосходства цивилизации со стороны завоевателей.
Как бы то ни было, вопреки факту, что колониальные войны принадлежат прошлому, чувства и верования людей относительно войны, как и ранее, опираются на несуществующие ныне условия, которые прежде делали такие войны возможными. Когда началась нынешняя война многие люди в Англии воображали, что если союзники победят, Германия прекратит свое существование; Германию предполагалось «разгромить» или «сокрушить», и поскольку эти фразы звучали живо и воодушевляющей люди не смогли заметить, что они были полностью лишены смысла. Сегодня на свете живут 70 млн. немцев; если нам чрезвычайно сильно повезет, то в результате успешной войны нам удастся убить в лучшем случае 2 млн. из них. Останутся еще 68 млн. немцев и через несколько лет потери населения от войны будут преодолены. Германия – э то не просто государство, это – нация, связанная общим языком, общими традициями и общими идеалами. Каким бы не был результат войны, эта нация будет существовать и после ее окончания, и ее сила не может быть на веки пониженной. Но воображение относительно войны все еще находиться под воздействием Гомера и Ветхого Завета; люди, которые не видят, что с тех времен, когда эти книги были сочинены, обстоятельства поменялись. Сегодня считаются «практичными» людьми, свободными от иллюзий. Те, кто напротив имеют некоторое понимание современного мира и некоторые способности к тому, чтобы освободить свой ум от влияния фраз, называются сегодня мечтательными идеалистами, утопистами, предателями и друзьями любой другой страны, кроме собственной. Если факты будут поняты, войны между цивилизованными нациями прекратятся из-за своей полной абсурдности. Страсти людей всегда отстают от их политической организации и факты, которые не дают выхода страстям, принимаются не сразу. Чтобы ненависть, гордость и насилие могли находить выход, люди бессознательно себя ослепляют перед лицом очевидных фактов политики и экономики, и нынешняя война продолжается под звуки фраз и теорий, изобретенных примитивными людьми в примитивную эпоху.
4. Второй тип войны, который иногда может быть оправдан, может быть обозначен как «война принципов». К этому роду принадлежат войны католиков и протестантов, а также английская и американские гражданские войны. В таких случаях, каждая сторона или как минимум она сторона честно верит в то, что прогресс человечества зависит от принятия определенных убеждении - убеждения, которые из-за слепоты или естественной порочности человечество не сможет рассматривать как разумные, иначе как под дулом пистолета. Такие войны могут быть оправданы: например нация, практикующая религиозную терпимость может быть оправдана за свое сопротивление нации, которая придерживается другой веры. На этом основании мы можем оправдать сопротивление голландцев Англии и Франции во времена Карла второго. Но «войны принципов» могут быть оправданы гораздо реже, чем думают их современники. Чрезвычайно редко принцип, имеющий подлинную ценность для человека, может быть распространен силой оружия: как правило, приходится воевать за защиту плохой, а не хорошей части человеческих принципов. По этой причине худшая часть принципов обычно выступает в таких войнах на первый план. Нация, ведущая войну в защиту религиозной терпимости, почти наверняка будет подавлять своих граждан, которые не верят в религиозную терпимость. Война за демократию, если она продолжительна и жестока, наверняка приведет к отлучению от власти тех, кто не поддерживает войну. Мистер Джордж Тревельян [2] в красноречивых словах описывает поражение, которое является последним следствием гражданской войны. «Обрушившееся равно на идеалы Круглоголовых и идеалы Кавалеров «и это было проклятием победителей – не умереть, а остаться в живых, и почти потерять свою ужасную веру в бога, когда они увидели реставрацию, и не в том дело, что прежнее веселье было для них не слишком весело, а старая законность недостаточно законна, а в том, что порок и эгоизм, не имеют ни Родины, не Кроля. Грохот пушек Круглоголовых затих, но тишина неотвратимой судьбы тяжело нависла и над осаждающими и над осаженными, которые так спешили уничтожить друг друга, что позволили выжить лишь подлецам» (Джордж Н. Тревельян. Клио, муза и другие сочинения ученые и скучные, Лондон 1913, СС.26-27). Такова обычная судьба, противостоящих руг другу идеалов, обычное, хотя и не неизбежное наказание за распространение идеалов силой. Хотя можно заключить, что такие войны не могут быть во всех случаях осуждены, мы должны, тем не менее, очень скептически рассматривать претензии каждой отдельно взятой войны на то, что она может быть оправдана тем, что победа в ней установила некие важные принципы.
Есть те, кто считают, что нынешняя война, это война в защиту демократии. Я не знаю, разделяет ли это мнение царь, и ради блага и устойчивости союза я надеюсь, что нет. Как бы то ни было, я не хочу спорить об утверждении, что демократия западных наций пострадает от победы Германии. То, что я хочу оспорить – это уверенность, нередко разделяемая в Англии в том, что если союзники победят, то демократия может быть силой навязана покоренной Германии как часть мирных условий. Тот, кто рассуждает, таким образом, упустил из виду дух демократии, и поклоняется ее букве. Немцы имеют форму правления, которая для них желательна, и поэтому любая другая форма, навязанная победителями, не будет находиться в гармонии с духом демократии независимо от того, насколько она будет соответствовать ее букве. Люди поступают, правильно, желая победы идеалов, в которые они верят, но, когда люди верят, что ценные для них идеалы могут быть установлены при помощи замены мирного убеждения насилием, как правило, это свидетельствует об их чрезвычайной нетерпеливости. Защищать демократию при помощи войны значит совершить в большем масштабе и с более трагическим результатом ту же ошибку, которая до сих пор совершалась при помощи ножа и бомбы анархистами.
5. Следующая разновидность войны – это война ради самозащиты. Этот вид войны повсеместно признается оправданным и осуждается только Христом и Толстым. Оправдание оборонительных войн очень удобно, поскольку, как я понимаю, о сих пор не было ни единой войны, которая не была бы оборонительной. Каждый стратег заверит вас в том, что лучшая защита - это нападение. Каждая великая нация верит, что только превосходство ее силы способно гарантировать миру мир, а оно может быть обеспечено только поражением других наций. В нынешней войне Сербия обороняется от жестокой агрессии Австро-Венгрии. Австро-Венгрия обороняется от разрушительной революционной агитации, которую, по ее мнению, разжигает Сербия. Россия защищает славянство от угрозы тевтонской агрессии. Германия защищает тевтонскую цивилизацию от славянского вторжения. Франция защищает себя от повторения 1870 года. А Англия, которая всего на всего хочет сохранить status quo, защищается от предстоящей угрозы своему превосходству на море. Претензия каждой стороны на то, что она воюет ради самозащиты, представляется другой стороне отвратительным лицемерием, поскольку в каждом случае другая сторона верит, что ее самооборона может быть обеспечена только завоеваниями. Поскольку принцип самообороны рассматривается как подходящее во всех случаях оправдание войны, трагический конфликт противоречащих претензий оказывается неизбежным. В определенных случаях, когда имеет место столкновение разных цивилизаций, оборонительная война может оправдываться на тех же основаниях, что и война принципов. Как бы то ни было, я думаю, что даже для целей практической политики принцип непротивления содержал бы большую долю мудрости, если бы у людей хватало мужества придерживаться его. Зло, от которого страдают во время вражеского вторжения, возникает из-за того, что ему сопротивляются: герцогство Люксембург, которое не собиралось сопротивляться избежало судьбы других регионов, занятых вражескими войсками. Одна нация может добиться, завоевывая другую, меньше, чем принято думать. И у нас, и в Германии говорят, что каждая страна воюет за выживание. Но если посмотреть на эти слова внимательнее, обнаружится, что они в большой степени вызваны неразумной паникой. Мы не можем разрушить Германию, даже удержав полную военную победу, равным образом Германия не может разрушить Англию, даже если наш флот потонет, а пруссаки займут Лондон. Английская цивилизация, английский язык, английская промышленность продолжат существовать. И в целях практической политики для Германии, будет свершено невозможным установить тиранию в нашей стране. Если бы немцам вместо того, чтобы сопротивляться им, пассивно позволили бы прийти туда, куда они хотят, они не были бы окружены ореолом славы и отваги, которые сопровождают жестокости военной победы, и общественное мнение Германии не допустило бы какого-либо угнетения. История наших собственных отношений с колониями изобилует примерами того, что в таких условиях отказ от самоуправления невозможен. Словом, бедствия от внешнего вторжения и страх перед враждебной нацией порождаются сопротивлением, которое позволяет врагу оправдывать агрессию. Что касается цивилизованных наций, непротивление по этой причине будет, вероятно, не только отдаленным религиозным идеалом, но, конечно же, и практической мудростью. Принять его мешают только страх и гордость. Но гордость по поводу военной славы может быть преодолена гордостью более благородной, а страх может быть побежден более отчетливым осознанием прочности и неразрушимости современных цивилизованных наций.
6. Последний вид войны, с которым нам предстоит разобраться, я называю «войной ради престижа». Престиж, обычно, бывает лишь одним из элементов причин войны. Но часто это очень важный элемент. В нынешней войне, пока она еще не разразилась, он был почти единственной причиной, тем не менее, как только война началась, появись и многие другие важные причины делать ставку в опасной игре. Первоначально, спор между Австрией и Россией почти полностью был спором о престиже. На жизни балканских крестьян не могло слишком сильно воздействовать в хорошем или плохом смысле участие или не участие австрийских чиновников в расследовании предполагаемого сербского участия в Сараевских убийствах. Этот важный вопрос, который был одним из тех, что привели к войне, связан с тем, что называется гегемонией на Балканах, а это именно вопрос престижа. Люди желают чувствовать триумф и боятся унижения, которое они видят в удовлетворении претензий другой нации. Больше, чем прийти к триумфу, больше, чем выдержать унижение, они хотят причинить миру все эти катастрофы, которые мы наблюдаем сегодня, и все это истощение и разорение, которое будет еще долго продолжаться. Готовность причинить и вытерпеть такое зло, почти повсеместно восхваляется. Его называют высокодуховным делом, достойным великой нации, показывающим верность традициям предков. Самое слабое проявление разума приписывается страху и встречается со стыдом и насмешками. В частной жизни точно такое же убеждение существовало до тех пор, пока практиковалась дуэль, и до сих пор существует в тех странах, где этот обычай сохранился. В той или иной степени, в англосаксонском мире, признается, что так называемая «честь», из-за которой дуэли казались неизбежными, была недальновидным заблуждением. Возможно, не так уж чрезмерна надежда на то, что однажды наступит день, когда честь наций, также как и индивидов будет сильнее сдерживаться их неготовность совершать убийства. На это трудно надеяться до тех пор, пока отношения наций остаются в руках дипломатов, статус которых связан с дипломатическим или военным триумфом их стран. Стиль жизни, которых делает их необыкновенно безразличными к политическим и экономическим фактам подлинной важности, и ко всем изменениям во взглядах и принципах организации, которые отличают современный мир от восемнадцатого столетия. Если предполагается достигнуть действительного прогресса в международных отношениях, то жизненно важно, чтобы эти отношения находились в руках людей менее отстраненных и менее аристократичных, более связанных с общей жизнью, или более свободных от старомодных предрассудков. Важно также, чтобы народное образование вместо того, чтобы разжигать ненависть к иностранцам и представлять любой, даже маленький триумф как заслуживающий величайших жертв, должно поставить целью, выработать некоторые чувства солидарности человечества, понимание ничтожности тех предметов, которые дипломаты, часто втайне, считают соответствующими мужеству и героизму нации.
Цели, за которые люди сражались в прошлом, хороши они или плохи, не должны больше достигаться войнами между цивилизованными нациями. С анахронизмом международной вражды связан большой вес традиции, финансовых интересов, политического лицемерия. Но, как бы то ни было, они не являются недостижимыми и надежды на то, что нынешняя война, которая потрясла сознание совесть человечества больше, чем какая-либо из предшествовавших войн, может произвести переворот, в области устаревших методов и привести измученные народы к братству и сотрудничеству, которые их правители отрицают до сих пор. Нет никаких доводов против решения споров Советом Держав, действующим публично. Этому не мешает ничего кроме гордости правителей, которые желают оставаться неподконтрольными для любой силы, которая выше их собственной воли. Когда эта великая трагедия подойдет к своему страшному концу, когда чувство ненависти и эгоизма уступят место состраданию общему горю, нации, возможно, поймут, что они сражались в слепоте и заблуждениях, и что путь сострадания есть путь к всеобщему счастью.

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА
1. Норманн Энджел (1873-1967) – английский пацифист, исследователь проблем внешнеполитических отношений. Член парламента от партии лейбористов. Лауреат Нобелевской премии мира (1933) В своих работах отстаивал ту точку зрения, что война не приносит победителю реальной выгоды, в том числе, материальной. В русском переводе издана его работа «Великое заблуждение: Очерк о мнимых выгодах военной мощи наций» (М., Социум, 2009)
2. Джордж Тревельян (1876-1962) – английский историк, автор работ по истории европейских государств в Средние века и Новое время.
This page was loaded май 23 2019, 9:34 am GMT.