?

Log in

No account? Create an account
Вопросы истории
ПСМ-110. Свидетельство священника Глеба Евгеньевича Верховского 
12-янв-2014 10:26 am
kaos
   В продолжение постов Соавторы Бутми, Как Г.В. Бутми не вписался в рынок (пост нуждается в исправлениях) и Спор о Ционе.
   Благодаря любезной помощи уваж. labas, помещаю здесь сделанный им перевод свидетельства греко-католического свящ. Г.Е. Верховского. Этот документ (пять страниц машинописного текста на немецком языке), подготовленный для Бернского процесса по делу о ПСМ, представляет собой перевод с английского заверенного в Нью-Йорке нотариусом A.R. Krause 10 декабря 1934 г. свидетельства свящ. Верховского, и отложился в фонде Б.И. Николаевского в Гуверовском институте (SERIES NO. 11 PROTOKOLY SIONSKIKH MUDRETSOV, Box/Folder 20 : 22 Verkhovskii, Gleb Evgen'evich).

{с. 1}
Перевод с английского.

В Американский Еврейский Комитет [American Jewish Committee]
171 Madison Avenue
New York, N.Y.
9 декабря 1934


   Я, нижеподписавшийся, прежде гражданин России, сейчас гражданин Соединенных Штатов, католический священник византийского обряда Глеб Е. Верховский, род. в 1888 в Санкт-Петербурге, сейчас проживаю по адресу 824 North Oakley Boulevard, Chicago, Illinois, заявляю:
   Недавние сообщения в прессе в связи с процессом в Берне, Швейцария, напомнили мне о ряде фактов, которые я сейчас и излагаю Американскому Еврейскому Комитету.
   Мой отец — Евгений И. Верховский, архитектор из Санкт-Петербурга, состоял в весьма дружеских отношениях с группой лиц, во главе которой стоял Сергей Ф. Шарапов, редактор и издатель ежемесячника "Русский труд". Как это и издание, так и сама группа были крайне враждебны политике, да и самой личности тогдашнего министра финансов С.Ю. Витте.
   Взгляды "группы Шарапова", как ее называли, характеризовались ожесточенным противостоянием золотому стандарту, который ввел Витте, и который представлялся Шарапову и его группе смертельной опасностью для русских землевладельцев и всей империи. В области международной политики они в той же степени противились сближению русской империи с республиканской Францией, и одновременному охлаждению {с. 2} былой дружбы с Германией. Витте считался главным вдохновителем этой политики. Поощрения участия иностранного капитала в развитии экономических ресурсов империи группа рассматривала как прямой призыв к еврейскому капиталу занять доминирующее положение в России и тот факт, что лично Витте находился в прекрасных отношениях с Ротшильдом в Париже и другими еврейскими банкирами в Западной Европе ставилось членами группы почти на одну доску с изменой родине.
   В группу Шарапова входили следующие известные лица: Павел В. Оль, шведского происхождения, весьма образованный человек, специалист по экономическим вопросам, позже он женился на невестке Шарапова; Афанасий В. Васильев, действительный статский советник, государственный контролер Российской империи; крещеный еврей С.К. Эфрон, талантливый автор, известный как писатель под псевдонимом Литвин; мой отец Евгений И. Верховский и, наконец, бывший гвардейский поручик русский армии Георгий В. Бутми де Кацман.
   Об этом последнем я хочу рассказать отдельно. В сентябре 1913 года я, студент теологического факультета Иннсбрукского университета, проводил в России короткие каникулы. Тогда я посетил квартиру Георгия В. Бутми де Кацмана по адресу Александровский проспект 14, Петербургская сторона, неподалеку от Тучкова моста [ошибка мемуариста; правильно: Александровский проспект, 21]. Это была моя последняя встреча с господином Бутми, которого я так часто видел в прежние годы. И в этот раз он подарил мне несколько своих публикаций, как он часто делал и прежде. Среди них находилась брошюра, содержавшая {с. 3} Протоколы вместе с другими статьями под общим названием "Враги рода человеческого". Это вызвало в нас воспоминания о том, при каких обстоятельствах Протоколы в первый раз были привезены в Россию. Я точно помню, что по окончании аферы Дрейфуса Бутми как член вышеупомянутой группы Шарапова и состоятельный человек, предпринял путешествие в Париж, чтобы установить контакт с тогдашними французскими антисемитами. Вскоре он вернулся в Россию и привез с собой французскую рукопись, которой придавал большое значение.
   Эта рукопись была подлинником того, что сейчас известно под названием Протоколы. Хотя мне в это время было всего 6 лет — Бутми вернулся из Парижа в 1895 году — я был единственным ребенком в семье, рос среди более старших и был не по возрасту развитым во многих аспектах. Поэтому многие факты, имевшие место тогда, четко запечатлелись в моей памяти. Так, к примеру, я отчетливо помню смерть Александра III, восхождение на трон Николая II, коронацию и "Ходынку" (весна 1896 года), всероссийскую выставку в Нижнем Новгороде [1896 г.], оставившую в моей памяти неизгладимый след. Все эти события образовывали фон, на который проецировались другие обстоятельства, о которых я помню с той же ясностью. Так я вспоминаю о многочисленных встречах членов группы Шарапова, которые все были друзьями моего отца, в нашем доме по адресу Кирочная, 34 [номер дома напечатан неразборчиво]. Я вспоминаю также, как Георгий В. Бутми читал на этих встречах вслух французскую рукопись, привезенную им из Парижа, и следовавшие за этим жаркие дискуссии.
{с. 4}
   В 1896 году я был вместе с моей семьей на выставке в Нижнем Новгороде, где отец был одним из участников, и я вспоминаю, что Бутми тоже приезжал в Нижний Новгород в обществе Шарапова. Они часто бывали у нас, и Бутми показывал нам тогда первую попытку перевода рукописи Протоколов с французского на русский. Он часто спрашивал совета у моей матери Марии Карловны, урожденной фон Штарк, которая лучше всех в группе знала французский. Переводил он главным образом с помощью своей жены Надежды Васильевны. Перевод продвигался медленно из-за затейливого стиля, в котором были написаны Протоколы и много раз переписывался.
   Вышеизложенные факты из моих детских воспоминаний снова всплыли в моей памяти вследствие моей встречи с Бутми, как и при прежних встречах, когда они часто подтверждались моей матерью и тем же самым Георгием В. Бутми, с которым я в юности часто сталкивался в домах Шарапова, П.В. Оля и в нашем доме. К несчастью, я никогда сильно не интересовался Протоколами, и мне никогда не пришло в голову спросить Бутми об источнике их происхождения и прочих следующих из этого фактах. Тем не менее мне кажется, хотя я не могу это утверждать определенно, что Г.В.Бутми вскоре после окончания перевода опубликовал его, примерно около 1898 года. Далее мне представляется брошюра в желтой обложке под названием "Протоколы сионских мудрецов", хотя не могу точно вспомнить, стояло ли на ней имя Бутми. В течение многих лет моего знакомства с Бутми он давал мне так много своих публикаций на темы {с. 5} масонства и финансов и так много различных изданий Протоколов, что относительно этих первых изданий я не вполне уверен. Однако, когда я в 1919 году впервые случайно прочитал книгу Нилуса, я был удивлен и практически раздосадован, заметив, что он не упоминает издание Протоколов Бутми, у которого он вне всяких сомнений позаимствовал их текст.
   В любом случае, это правдивая история первого появления Протоколов в России.

(подп.) Его преподобие Глеб Е. Верховский.

   Чем ценно это свидетельство?
   Как упоминалось в посте Соавторы Бутми, О.А. Платонов поместил в своей книге «Загадке Сионских протоколов» (часть III) статью Новые данные о "Сионских протоколах". Заявление чикагского свящ. Г. Верховского. // Новое Русское Слово. 02.01.1935, в которой впервые сообщалось о содержании приведенного выше свидетельства. Затем 8 января 1935 г. свящ. Верховский встретился в Нью-Йорке с основателем и первым президентом Антидиффамационной лиги Зигмундом Ливингстоном и передал последнему копию своего свидетельства, о чем Ливингстон сообщает в своей книге «Must Men Hate?» на с. 40-41.
   В том же посте указано, что биографическая справка о свящ. Верховском, составленная диаконом Василием фон Бурманом (в его книге «Леонид Федоров: жизнь и деятельность». Ватикан, 1966. с. 144), противоречит тем сведениям, которые сообщил о себе свящ. Верховский в своем свидетельстве: он утверждает, что его мать звали Мария Карловна, урожденная фон Штарк, а фон Бурман считает, что матерью свящ. Верховского была урожденная Бульмеринг; он утверждает, что его отец Евгений И. Верховский был петербургским архитектором, а фон Бурман пишет (со слов самого свящ. Верховского), что Евгений Верховский был изобретателем кассовой машины «Универсал». Кроме того, мне не удалось обнаружить в справочниках Весь Петербург за несколько лет никаких данных о семье Верховских.
   Есть и проблемы и с самим свидетельством.
   Дело в том, что деятельность Г.В. Бутми в конце 90-х годов XIX в. была связана с месторождением каменного угля в Ткварчели. Так, осенью 1897 г. он находился в Ткварчели, а затем снарядил туда небольшую экспедицию для разведки и картографирования, начавшую свою работу весной 1898 г. (в том же году к работам был привлечен горный инженер Шах Гули-Мирза; позже, в 1899-1900 к разведке был привлечен горный инженер К.Ю. Черневский), были поданы заявки; весной 1899 г. по соседству с участками Бутми начал свои работы горный инженер Л.Г. Рабинович, и в сентябре 1900 г. Бутми и Рабинович вступили в соглашение, см. Юшкин Е.М. Ткварчельский каменный уголь в исторической перспективе. // Известия Абхазского научного общества. Вып. 2. Сухуми, 1926. с. 8-9. См. также Прицкер Л.М. История освоения Ткварчельского каменноугольного месторождения (1881-1935 гг.). Сухуми, 1966. с. 21-27. Любопытно, что Прицкер на с. 31-32 сообщает, что Бутми, после неудачной попытки в октябре 1900 г. изыскать в России средства на разработку месторождения, отправляется в поисках денег за границу, где "пытается привлечь к ткварчельскому делу капиталистов Англии, Франции и Бельгии. Мировой финансовый кризис и здесь для Бутми создает неблагоприятную обстановку — в финансировании его предприятия ему было отказано".
   К сожалению, Прицкер не уточняет, когда именно Бутми побывал за границей.
   Безусловно, деятельность Бутми в конце 90-х гг. XIX в. не исчерпывалась Ткварчели. В 1896 г. в Одессе выходят его брошюры «Денежный кризис. (Соображения сельского хозяина)» (приложение к газете Новороссийский телеграф от 29.06.1896), «Возникновение кризиса. (Соображения сельского хозяина)» (перепечатка из газеты Одесский листок от 18.07.1896), «Золото или серебро? (Соображение сельского хозяина о денежной реформе)», «К вопросу о денежной реформе. Соображения сельского хозяина» (перепечатка из газеты Новороссийский телеграф), «Перепроизводство. (Соображения сельского хозяина)», «Краткий сборник законов, определяющих денежную систему в России» (Одесса, 1897), «Речь Г.В. Бутми, землевладельца Подольской и Бессарабской губ., произнесенная в одной из зал Академии наук 18-го сентября 1896 г. Стенографический отчет. (Перевод с французского)» (Международный земледельческий конгресс в Будапеште 1896, III секция), содержащие материалы его книги «К вопросу о денежной реформе» (1-е изд. 1896 г. печаталось отдельными главами в Новороссийском телеграфе и брошюрами, 2-е изд. Одесса, 1897, 3-е изд. Спб, 1904 как «Золотая валюта»). В 1897 г. в С.-Петербурге выходят его брошюры «Капиталы и долги. Доклад Обществу для содействия русской промышленности и торговле 11 февраля 1897 г.» и «Прения по докладу Г.В. Бутми: Золотой монометаллизм и его значение для России. (Стенографический отчет заседаний Общего собрания Вольного экономического общества 7-го и 30-го апреля 1897 г.» (оттиск из Трудов Вольного экономического общества. 1897 г., №5). Затем следует перерыв до 1904 г., когда в С.-Петербурге вышла его книга «Итоги финансового хозяйства с 1892 по 1903» и 3-е издание книги «К вопросу о денежной реформе» под заглавием «Золотая валюта».
   Из поездок за границу можно отметить его выезд в Будапешт в сентябре 1896 г.
   Также, нет доказательств того, что первым публикатором ПСМ был не П.А. Крушеван, кроме утверждений С.А. Нилуса и др. авторов. Нужно отметить, что дом по адресу Кирочная, 34 был построен в 1899-1900 гг., значит, свидетельство Верховского о беседах в доме его отца следовало бы датировать этим временем и последующими годами.
   Тем не менее, свидетельство свящ. Верховского ценно в том смысле, что показывает бытование теории о том, что русский текст ПСМ представляет собой перевод с французского, сделанный женой Бутми (о которой известно, между прочим, что ее инициалы Н.А., т.е. ее звали не Надежда Васильевна; у Бутми была сестра Надежда Васильевна) и кем-то еще, и что роль Нилуса в этом деле преувеличена. На мой взгляд, теория о получении Бутми и его окружением рукописи ПСМ из Франции (вероятно, эта подделка была изготовлена каким-то французом) заслуживает большего внимания, чем теория о Нилусе и уже тем более, чем модная ныне теория насчет Матвея Головинского. Разумеется, с той поправкой, что эти события происходили, скажем, в 1900-1902 гг., а не в конце 90-х гг. XIX в.
   Басни о Головинском отдают мелодрамой: вряд ли тот же Рачковский не мог найти денег на покупку книги Мориса Жоли (стоившей очевидно значительно дешевле, чем еврейская религиозная литература, которую покупал Бинт для Охранки), из-за чего Головинскому пришлось-де работать в библиотеке.
This page was loaded дек 17 2018, 5:54 am GMT.