Az Nevtelen (Az Nevtelen) wrote in ru_history,
Az Nevtelen
Az Nevtelen
ru_history

Category:

Протокол И.П. Бессарабова

Отставка П.Н. Переверзева. // День. Пг., 1917. №102, 6 (19) июля, с. 3-4.

   Министр юстиции П.Н. Переверзев покинул свой пост.
   4 июля П.Н. Переверзев был экстренно вызван в 12-м часу дня на заседание Временного Правительства. Министр юстиции оставался во Врем. Прав. свыше суток, в течение которых непрерывно происходили заседания кабинета.
   5 июля, около 3 часов дня, П.Н. Переверзев приехал в министерство юстиции.
   П.Н. Переверзев приехал в сопровождении своего секретаря И.П. Бессарабова, все время непрерывно остававшегося при нем во время заседаний Врем. Прав. П.Н. Переверзев сообщил ожидавшим его о том, что он уже более не министр, что он сложил с себя министерские обязанности и что управление ведомством он немедленно передаст своего товарищу, заведывавшему законодательной частью, Г.Д. Скарятину.
   Как передают, ближайшим поводом для отставки П.Н. Переверзева послужило опубликование в газете «Живое Слово» известных сведений о Ленине и др. В среде исполнительного комитета Сов. Раб. и Солд. Деп. вызвало большой протест опубликование этих сведений, происшедшее, якобы, по вине министра юстиции П.Н. Переверзева.

Почему ушел министр юстиции. // Петроградский Листок. Пг., 1917. №162, 7 (20) июля, с. 2.

   В беседе с журналистами б. министр юстиции П.Н. Переверзев, на вопрос о причинах его ухода, заявил:
   — Моя отставка не явилась для меня неожиданностью. Я расходился с Врем. Правительством во взглядах на его политику по вопрос о создании сильное революционной власти, опирающейся на Совет Р., С. и Крестьянских Депутатов. Послабления Правительства в законной борьбе с анархией не могли встречать мое сочувствие, как представителя законности.
   О своем уходе,— говорит П.Н. Переверзев,— я заявил уже несколько дней назад, но, не желая создавать новые затруднения Правительству, стоявшему перед фактом ухода в отставку министров-кадетов, я своего намерения не привел в исполнение. Печать травила меня, не зная тех условий, в которых мне приходилось работать. Как социалист, я не считал возможным наносить удар Правительству и своим товарищам-министрам-социалистам.
   Я не считал возможным оправдываться и терпел до пределов возможного.
   Когда во время последних событий большинство министров куда-то исчезло, только кн. Львов и я день и ночь сидели в штабе и искали выхода из создавшегося положения. Войска вызывались на улицу безответственными элементами и провокаторами, в существовании которых у меня уже не было сомнений. У нас броневиков не было, а у ленинцев их было достаточно. И тогда я решился прибегнуть к последнему средству, как мне подсказывала моя совесть.
   Я давно веду разследование о некоторых «вождях», имена которых теперь у всех на устах.
   Было безусловно установлено сношение этих вождей с Германией, было также доказано движение денежных сумм на текущие счета этих вождей.
   И я решил об этом громко заявить.
   Я сообщил войскам имевшиеся у меня сведения и сообщил гораздо больше, чем было опубликовано в печати.
   После этого мне было брошено обвинение, что я сообщаю непроверенные сведения. Будучи убежден в верности этих сведений, я и подал в отставку.

А.Ф. Керенский и П.Н. Переверзев. // Вечернее Время. Пг., 1917. №1865, 7 (20) июля, с. 2.

   Военный министр А.Ф. Керенский, ознакомившись с материалами, имевшимися в распоряжении П.Н. Переверзева, устанавливающими с несомненной точностью роль Ленина и его агитации, находит необходимым опубликование всех этих материалов.
   А.Ф. Керенский уехал из Петрограда вечером 3 июля, между тем документы о Ганецком и Ленине обсуждались во Врем. Прав. в дневном заседании 4 июля. Временным Правительством, как известно, сначала было решено опубликовать эти документы, но затем, в виду требования Исполнительного Комитета С.Р. и С.Д., Временное Правительство нашло необходимым обождать.
   А.Ф. Керенский, узнав об этом на фронте, прислал телеграмму министру иностранных дел М.И. Терещенко, требуя, чтобы последний в качестве главы ведомства иностранных дел принял все меры к тому, чтобы осветить истинную роль Ленина и тех целей, которые преследует агитация лидеров большевиков, направленная всецело в интересах Германии.
   М.И. Терещенко, однако, побывав в Исп. Комитете С.Р. и С.Д., поступил совершенно иначе. Он приехал в штаб округа и настаивал на том, чтобы Врем. Прав. взяло бы слова с комитета журналистов, куда были отправлены документы, не опубликовывать их.
   Растерявшееся правительство оказалось на поводу у Исп. Комитета и было поступлено так, как он требовал.
   А.Ф. Керенский, вернувшись в Петроград, беседовал с П.Н. Переверзевым и выразил ему сочувствие по поводу его вынужденной отставки.
   Вместе с П.Н. Переверзевым ушел в отставку его ближайший сотрудник И.П. Бессарабов. И.П. Бессарабов на днях уезжает на фронт в качестве главного начальника подвижных складов военного ведомства — бывшие поезда склада Александры Федоровны.(...)

Сообщение Временного Правительства о германских агентах. // Петроградский Листок. Пг., 1917. №163, 8 (21) июля, с. 3..

   Вчера, в 12 ч. дня, члены Временного Правительства Н.В. Некрасов и М.И. Терещенко, в присутствии А.Ф. Керенского, приняли представителей печати для сообщения сведений, связанных с отставкой министра юстиции П.Н. Переверзева.
   В присутствии послов союзных держав министры, дополняя друг друга, сделали следующее заявление:
   — К сожалению,— начинает М.И. Терещенко,— сейчас о многих фактах говорить еще нельзя, т.к. этому препятствуют задачи военной контр-разведки. Прежде всего, я считаю нужным установить, что отставка министра юстиции была принято уже несколько времени тому назад всем составом Временного Правительства, находившего в предшествовавших действиях П.Н. Переверзева, что его деятельность, как министра юстиции, не отвечает интересам и достоинству государства.Правительство никак не могло согласиться с тактикой Переверзева по отношению к захватчикам дачи Дурново, с его уступчивостью по отношению к анархистам и с целым рядом других опрометчивых действий.
   Как Н.В. Некрасов, так и М.И. Терещенко возражали против опубликования неполных сведений о действиях преступных лиц, деятельность которых была связана с работой других лиц, которым преждевременное опубликование давало бы возможность уклониться от ареста и законной кары.
   По их мнению, арест лиц, указанных в сообщении, должен был предшествовать опубликованию этих сведений. Все это дело было затеяно не министром юстиции, а другими министрами, и могло бы дать совсем иные результаты, если бы часть материала не была преждевременно опубликована.
   Достаточно указать на то, что главный посредник между ленинцами и германским правительством, стараниями и мерами, предпринятыми правительственными органами, был уже на пути в Россию, где правительство через него могло добраться до самого корня всей той государственной измены и мировой германской интриги, в центре которой стояли он и близкие к Ленину лица. Теперь, благодаря преждевременному оглашению документов, это лицо, разумеется, уже в Россию не приедет.
   Для характеристики собранного материала, не нарушая интересов дела, М.И. Терещенко указывает на один весьма интересный факт.
   16-го июня, т.е. за два дня до известной большевистской манифестации, редакция «Правды» послала в Стокгольм телеграмму на имя Ганецкого-Фюрстенберга. Телеграмма была послана без подписи, но на подлиннике отправителем значился Бронислав Веселовский, член редакции «Правды».
   В телеграмме Ганецкому сообщались все лозунги, под которыми большевики решили повести массы 18-го июня. В том числе в телеграмме указывался лозунг: «Ни сепаратного мира с Вильгельмом, ни тайных договоров с союзными империалистами». 20-го июня (3-го июля) эта же телеграмма «Правды» была напечатана в органе германского генерального штаба и кронпринца — «Локаль-Анцейгере», дословно, но с пометкою — «Копенгаген».
   Таких фактов собрано громадное количество.
   На вопрос, будет ли это дело разследовано комиссией Исполнительного Комитета или государственной властью, М.И. Терещенко заявил:
   — Комиссия Исполнительного Комитета С.Р. и С.Д. — партийный орган. Следствие же по этому делу ведется государственной властью.

К делу Ленина и др. // День. Пг., 1917. №104, 8 (21) июля, с. 3.

   6 июля в газетах была напечатана заметка о выходе в оставку министра юстиции П.Н. Переверзева, в которой указывается, что главной причиной, побудившей П.Н. Переверзева подать прошение об отставке, послужило противодействие некоторых членов Правительства, в том числе министра путей сообщения Н.В. Некрасова и министра иностранных дел М.И. Терещенко, опубликованию документов по делу Ленина, Ганецкого, Суменсон и др. В связи с этой заметкой возник, между прочим, нелепый слух о предстоящей дуэли между П.Н. Переверзевым и Н.В. Некрасовым.
   В беседе с представителями печати министр иностранных дел М.И. Терещенко и б. министр путей сообщения Н.В. Некрасов заявили самым категорическим образом, что сообщение, напечатанное в газетах по поводу обстоятельств отставки П.Н. Переверзева, совершенно не соответствует действительности. Прежде всего, бывший министр юстиции был весьма мало осведомлен в деле Ленина, Ганецкого и пр., т.к. разследование по этому делу велось не министерством юстиции, а другими независимыми государственными органами.
   В распоряжении П.Н. Переверзева имелась лишь незначительная часть собранных по этому делу документов. Мало того, П.Н. Переверзев, узнав об опубликовании газетами сенсационных документов, был чрезвычайно этим недоволен, как и все другие члены Правительства, узнавшие о предстоящем опубликовании материалов по делу Ленина лишь в час ночи. Немедленно после этого были приняты меры к тому, чтобы не допустить разглашения секретных документов, однако, время было, к сожалению, уже упущено. Только в шесть часов утра, исчерпав все меры к тому, чтобы задержать опубликование документов, Правительство приказало чинам контр-разведки поспешить с арестом одной из главных участниц дела Ленина-Ганецкого г-жи Суменсон.
   Чем же руководствовалось Правительство, не желая спешить с опубликованием сенсационных документов? Единственной причиной этого являлось опасение, что преждевременное разглашение секретных сведений поможет преступникам замести следы и спрятать концы в воду. Так оно на самом деле и случилось. По полученным достоверным сведениям, значительная часть немецких шпионов, бывших на учете у чинов контр-разведки, успела разбежаться. С другой стороны, благодаря преждевременному опубликованию документов, не состоялся приезд в Россию одного из главных действующих лиц авантюры, прибытие которого в Петроград чрезвычайно облегчило бы раскрытие германской шпионской организации. Теперь этот «деятель», имя которого часто упоминалось в последнее время на газетных столбцах, конечно, не решится переправиться через русскую границу.
   Интересно отметить тесную связь, установившуюся между редакцией «Правды» и германской правительственной прессой. 16 июня, за два дня до назначенной съездом Советов манифестации, редакция «Правды» отправила за подписью Бронислава Веселовского на имя г. Ганецкого телеграмму, в которой сообщалось о предстоящей демонстрации и тех лозунгах, которые будут выставлены большевиками. Среди последних указывался известный лозунг, красовавшийся на большевистских плакатах: «ни сепаратного мира с Вильгельмом, ни тайных переговоров с союзниками». 20 же июня (3 июля) в официальном «Berliner Lokal-Anzeiger'е» напечатана телеграмма из Копенгагена, в которой приводится вторая часть этой формулы. Между тем с 16 по 20 июня, кроме телеграммы газеты «Правда», никакой другой телеграммы, где указывались бы большевистские лозунги, за границу отправлено не было.
   Возвращаясь к причинам отставки П.Н. Переверзева, министры заявили, что эти причины далеки от тех, которые приводились в печати. Временное Правительство ставило в вину бывшему министру юстиции его неумелые и неудачные действия в деле выселения обитателей особняка Кшесинской и дачи Дурново. Действия эти ни в малейшей степени не отвечали государственным интересам, а тем более государственному достоинству...
   Сообщенные нам М.И. Терещенко и Н.В. Некрасовым сведения подтвердил в разговоре с представителями печати также и военный министр А.Ф. Керенский.


К переменам в правительстве. Ответ П.Н. Переверзева Н.В. Некрасову и М.И. Терещенко. // Новое Время. Пг., 1917. №14822, 9 (22) июля, с. 4.

   В газетах напечатано официальное сообщение Временного Правительства представителям русской печати о причинах моей отставки.
   Как видно из этого сообщения, отставка моя мотивируется несоответствием моих действий интересам государства.
   Оставляя всецело на совести авторов официального сообщения подобную квалификацию моих действий, я не могу оставить без ответа обвинения.
   Вина моя состоит в том, что днем 4 июля, когда часть Временного Правительства была осаждена мятежниками в Таврическом дворце, а другая находилась в здании штаба округа, проявляя полнейшую бездеятельность, за которую упрекал ее А.Ф. Керенский, я сделал распоряжение, чтобы имевшиеся в делах контр-разведки сведения о сношениях фракции большевиков с Германией, стали известны воинским частям, хранившим в эти минуты нейтралитет, непонятный для меня. Делая это распоряжение, я понимал, что этим я срываю кропотливую работу контр-разведки, разматывавшей чудовищный клубок германско-провокаторской интриги. Но в то же время я сознавал, что сообщение этих сведений должно было создать в сердцах гарнизона такое настроение, при котором всякий нейтралитет станет невозможным, заставит немедленно выйти из нейтралитета. В том, чтобы бросить на мятежников все войска Петрограда, не примкнувшие к бунту, в том, чтобы вдохнуть в них ярость, необходимую для смертельного боя, я видел спасение положения, становившегося более и более безнадежным.
   Мне предстояло делать выбор между предполагаемым (когда, неизвестно) окончательным выяснением всех корней и нитей грандиозного преступления и немедленным и верным подавлением мятежа, грозившего ниспровержением власти. О готовящемся возстании, организованном большевиками и анархистами, мне было известно еще 2 июля и я тогда же сообщил об это командующему округом и Временному Правительству. 4 июля я знал, кто руководит возстанием, и ни минуты не сомневался, что организаторы мятежа должны подлежать в случае его подавления немедленному аресту и суду по 100 ст. угол. улож., карающей такой же каторгой, как и 108 ст., предусматривающая государственную измену.
   У меня не было юридического интереса сохранять разследования изменнических махинаций, практически же передо мной, как перед русским министром, стояла задача способствовать подавлению мятежа, и я пожертвовал интересами контр-разведки этой необходимости.
   Все, о чем сообщает Временное Правительство, вплоть до телеграммы из «Правды» в «Lokal-Anzeiger», мне было известно, и при тех данных, которые у меня были, при наличности мятежа на улицах столицы, при очевидности организации этого мятежа большевистскою кликою, я считал преступлением остаться бездейственным во имя интересов правосудия, перед лицом неотвратимой и грозной опасности.
   Теперь я должен подвергнуться осуждению, как подверглись осуждению мои действия в ночь с 4 на 5 июля, когда мятеж был почти совсем подавлен, и когда в штаб округа явились гг. Терещенко и Некрасов, посоветоваться с которыми днем я не успел в виду их отсутствия. Будущее покажет, кто из нас был прав в этот день, и каковы бы ни были предстоящие мне испытания, я не потеряю уверенность, что русский народ снимет с меня несправедливый и горький упрек в том, что в роковой день 4 июля я вольно или невольно причинил вред делу свободы и спасения родины.
   Правительство в своем сообщении умалчивает именно об этом обстоятельстве и говорит только об оглашении сведений об измене в печати, что предполагалось на следующий день. Это оглашение не входило в мои планы, но я отнесся к нему безразлично, ибо обвинение большевиков в измене благодаря принятым мерам стало уже достоянием гласности днем 4 июля.
   В чем усматривают авторы официального сообщения фактическую неверность моих сообщений печати об этом инциденте,— я не знаю. Если на меня хотят свалить все, что от моего имени и из неизвестных источников появилось в эти дни в печати, то я на это мог бы ответить тем же упреком: ведь в том же самом нумере «Вечернего Времени», где сообщается, что А.Ф. Керенский присоединил свой голос к моему обвинению, говорится и о том, что он благодарит меня и вполне оправдывает мои действия.
   Не понимаю я также и того места правительственного сообщения, где говорится о том, что аресты были произведены после опубликования документов и по настойчивому требованию Временного Правительства. Не хотят ли гг. Терещенко и Некрасов этим сказать, что я был против ареста изменников и главарей мятежа? Я знаю, что в остервенении политических страстей люди не считаются с правдой, но меня поистине изумляет та наглость, с какой гг. Терещенко и Некрасов решаются утверждать, что я был против арестов всех виновников злодеяния 4 июля; при этом убеждении я остаюсь и теперь, и если не все виновные в организации и руководстве мятежом лишены свободы, то в этом уже не моя вина, так как 5 июля я сложил свои полномочия.
   Не арестовал же я 4 июля до опубликования документов главарей возстания только потому что они в этот момент фактически уже арестовали часть Временного Правительства в Таврическом дворце, а кн. Львова, меня и заместителя Керенского могли арестовать без всякого риска для себя, если бы их решимость хотя бы в десятой доле равнялась их преступной энергии.
   В заключение должен добавить, что передаваемая в вечерних «Биржевых Ведомостях» беседа с гг. Терещенко и Некрасовым о причинах моего выхода в отставку носит на себе явные следы самой безсовестной лжи и клеветы.
   Я утверждаю, что моя уступчивость к захватчикам и моя тактика по отношению к анархистам, равно как и опрометчивость, выражавшаяся в отдаче приказов, которые не могли быть приведены в исполнение, лежат всецело на совести всего кабинета и если мои бывшие товарищи осуществят свою угрозу привлечь меня к суду за мои сообщения в печати, то я сумею доказать, что все мои действия против нарушителей закона парализовались общей линией поведения коалиционного кабинета. Я согласен, что с внешней стороны действия министра юстиции в этом кабинете не соответствовали достоинству государственной власти, но я считаю величайшей низостью со стороны гг. Терещенко и Некрасова обвинять в этом одного министра юстиции.
   В заключение должен сказать, что до подачи мною прошения об отставке, никто из членов кабинета ни словом не сообщал мне о предрешении моего ухода из кабинета. 5 же июля мне было сообщено кн. Львовым, что Исполнительный Кабинет Совета Р. и С. Депутатов потребовал моей немедленной отставки за опубликование мною сведений о большевиках. Я не думаю, чтобы кн. Львов сказал мне неправду, и поэтому я остаюсь при убеждении, что ближайшим поводом моего ухода из правительства было именно это обстоятельство. Инсинуации же гг. Терещенко и Некрасова я объясняю весьма естественным желанием свалить на павшего товарища общую вину своего поведения. Это весьма им полезно теперь, когда они могут наонец проявить твердую власть и когда так легко можно освободить не только дачу Дурново и особняк Кшесинской но даже и Петропавловскую крепость.
   В полной уверенности моей правоты я готов дать какое угодно удовлетворение моим клеветникам.

Как изобличали Ленина и Ко. (История опубликования письма Г.А. Алексинского и В.С. Панкратова, по протоколу чинов контр-разведки по министерству юстиции). // Петроградский Листок. Пг., 1917. №164, 9 (22) июля, с. 2..

   О готовящемся вооруженном возстании стало известно еще с вечера 2-го июля, о чем немедленно было сообщено штабу петроградского военного округа и министру юстиции П.Н. Переверзеву, который сделал срочный доклад Временному Правительству.
   К вечеру 3-го июля, как известно, появились первые вооруженные демонстранты и началась стрельба из пулеметов, находившихся в руках демонстрантов. Стало известно, что демонстранты распространяют слухи об аресте членов Временного Правительства (в том числе А.Ф. Керенского) и о государственном перевороте. Обычное вечернее заседание Временного Правительства не состоялось, несмотря на настояния министра юстиции созвать таковое.
   Прошла тревожная ночь на 4-е июля.
   Министерство юстиции утром 4-го июля было в неизвестности о мерах, принятых к предотвращению попытки государственного переворота.Приблизительно в полдень 4-го июля составители этого протокола, явившись по делам службы в штаб петроградского военного округа, где находился министр юстиции и, как предполагали явившиеся, происходило заседание Временного Правительства, имели случаи наблюдать явление, не могущее быть названным иначе, как «кризис власти».
   Достаточно указать на то, что некоторые члены Временного Правительства вместе с Исполнительным Комитетом находились фактически в плену в Таврическом дворце, окруженные вооруженными демонстрантами, при чем из Исполнительного Комитета по телефону просили прислать «выручку» и справлялись, послана ли артиллерия.
   Члены Временного Правительства гг. Некрасов и Терещенко ушли из штаба, ни с кем не попрощавшись, еще до прихода вызванной главнокомандующим артиллерии (они вернулись в штаб, по нашим сведениям, после полуночи, когда Таврический дворец был освобожден).
   Составителям этого протокола стало известно, что нет точных сведений о настроении воинских частей и не может быть правильного учета в соотношении сил. Тогда составителям этого протокола пришла мысль, что в этот критический для родины и свободы момент надобно немедленно опубликовать имеющиеся у них данные, могущие служить достаточным основанием к уяснению народу истинной подкладки развертывающихся событий. Полагая, что надо принять на себя весь риск и страх опубликования, но не находя свои имена достаточно авторитетными, составители этого протокола сообщили эти данные двум общественным деятелям: известному народовольцу шлиссельбуржцу В.С. Панкратову и бывш. члену 2-й Г. Думы, лидеру с. д. фракции Г.А. Алексинскому.
   Эти общественные деятели немедленно согласились с нашим мнением и предложили дать свои имена.
   Нельзя было терять ни минуты, т.к. мы понимали, что через несколько часов будет поздно, а документы из наших рук могут перейти в руки тех, кого они должны изобличить.
   Напечатать документы в столь короткий срок было чрезвычайно затруднительно, хотя бы потому, что опасно было возить их по городу.
   Представителям Преображенского полка, ближайшего к штабу, была сообщена сущность документов; присутствующие убедились, какое потрясающее впечатление произвело это сообщение.
   С этого момента стало ясно, каким могучим орудием располагает Правительство и как легко оно может его потерять. Когда были поставлены в известность некоторые члены Врем. Прав., в том числе и министр юстиции П.Н. Переверзев, об инициативе частных лиц, министр юстиции после переговоров со своими товарищами по кабинету заявил, что официального сообщения сделано быть не может, но со стороны присутствующих членов Врем. Прав. не будет чиниться препятствия частной инициативе, тем более, что документы известны и он считает их достаточно солидным материалом. Тогда было приступлено к составлению сообщения, подписанного Алексинским и Панкратовым, при чем Некрасов напрасно указывает на И.П. Бессарабова, как на автора сообщения. Была сделана попытка напечатать сообщение в виде воззвания с выдержками из подлинных документов, но по техническим условиям, в виду отсутствия наборщиков, сделать это не удалось. Попытка воспользоваться хорошо оборудованной типографией «Нового Времени» (где печатается «Новая Жизнь») была также безуспешна, так как, при поездке туда, под незначительной воинской охраной, было обнаружено, что типография занята и охраняется возставшими с пулеметами.
   Тогда пришлось отказаться от напечатания выдержек из документов и изложить важнейшие данные в виде экпоза, при чем за краткостью времени нельзя было заботиться о тщательной редакции. При содействии одного из членов кабинета сообщение было сдано в бюро печати при Врем. Прав. Весть о сообщении распространилась сразу же, и в штаб округа стали являться представители различных воинских частей, запрашивая о сообщении и обнаруживая не только громадный интерес к нему, но и определенный перелом настроения в пользу подчинения лозунгам организованной демократии. К позднему вечеру стало ясно, что попытка возстания не удалась и что в Петрограде наступает успокоение. Около 12 час. ночи, наконец, явились в штабе и министры: Некрасов и Терещенко, которые, узнав о сообщении, сразу подняли бурю негодования. Г. Некрасов в присутствии целого ряда посторонних лиц стал кричать на чинов министерства юстиции, принимавших участие в опубликовании сообщения, говоря, что он их арестует и предаст суду, так как опубликование является предательством. Гг. Некрасов и Терещенко заявили, что ими велось отдельное разследование деятельности некоторых большевиков, независимо от министра юстиции и без его ведома (а по сведениям составителей протокола — и независимо военного ведомства). Министр-председатель кн. Львов распорядился немедленно остановить печатание сообщения, уже набранного многими газетами. В присутствии некоторых из составителей этого протокола протекал обмен мнениями о немедленном аресте г-жи Суменсон, Козловского и друг., равно как и о возможно быстром обыске в доме Кшесинской. Особенно настаивал на этом министр юстиции П.Н. Переверзев, но по условиям момента это оказалось невыполнимо. Никакого участия в разговорах об арестах и обысках у скомпрометированных лиц, по нашим сведениям, гг. Некрасов и Терещенко не принимали. Высказывал свое мнение о немедленном производстве обысков и арестов, если к тому имеются достаточные основания, министр земледелия Чернов.
   5-го июля, в 7 час. 30 мин. утра, составители протокола разошлись. Около полудня стало известно, что П.Н. Переверзев оставил пост министра юстиции и что опубликование сообщения было поставлено ему в вину Исполнительным Комитетом.
   Составители настоящего протокола считают своим долгом добавить нижеследующее:
   1) Всецело отвечая за свои действия перед общественным мнением страны, они удивляются интервью с гг. Некрасовым и Терещенко, содержание коих интервью во многих частях не соответствует действительности.
   2) Лица, опубликовавшие сообщение, совершенно сознательно шли на оглашение некоторых данных контр-разведки, считая, что интересы государства в данный момент настоятельно требовали того, хотя бы в ущерб контр-разведке,— каковая точка зрения вполне разделяется компетентными представителями военного ведомства.
   3) Аресты, во что бы то ни стало, скомпрометированных лиц отнюдь не являются самодовлеющей целью контр-разведки, т.к. на первом плане в ея задачах стоит дезорганизация и парализование системы шпионажа противника.
   4) По условиям политического момента приказы об обысках и арестах могли последовать только после опубликования сообщения.
   5) Аресты скомпрометированных лиц были произведены по настоянию и при участии некоторых составителей протокола по приказу министра юстиции П.Н. Переверзева и главнокомандующего войсками.
   Следуют подписи (пять).
   С подлинным верно: б. товарищ прокурора петроградской судебной палаты Иван Бессарабов.

Инцидент П.Н. Переверзев, Н.В. Некрасов и М.И. Терещенко. // Биржевые Ведомости. Пг., 1917. №16327, 10 (23) июля, с. 4.

   П.Н. Переверзев в своем ответе Н.В. Некрасову и М.И. Терещенко выделяет на особое место наш отчет о беседе с Н.В. Некрасовым и М.И. Терещенко о причинах его выхода в отставку и заявляет, что «передаваемая в «Биржевых Ведомостях» беседа носит на себе явные следы самой безсовестной лжи и клеветы».
   Мы заявили, печатая указанную беседу, что, в виду ея важности, передаем ее дословно.
   В виду серьезного обвинения в «самой безсовестной лжи и клевете», обвинения тем более значительного, что оно исходит не от безответственного человека, бросающего такие обвинения на ветер, а от бывшего главы русской юстиции, мы обратились к Н.В. Некрасову с просьбой высказать его мнение о нашем отчете.
   Н.В. Некрасов заявил, что наш отчет изложен точно и вполне объективно.
   Таким образом, насколько вопрос касается нас, он исчерпан. Раньше, чем давать особую оценку напечатанному у нас отчету, П.Н. Переверзеву стоило, полагаем, навести такую же справку.


Следствие по делу Ленина и др. // День. Пг., 1917. №106, 11 (24) июля, с. 4.

   10 июля к прокурору петроградской судебной палаты Н.С. Каринскому явился член исполнительного комитета С.Р. и С.Д. присяжный поверенный Крохмаль и передал все следственные документы по делу Ленина и др., в виду расформирования комиссии, образованной сначала для разследования этого дела при С.Р. и С.Д.
   Следствие по делу Ленина и др. будет вестись под непосредственным наблюдением прокурора судебной палаты Н.С. Каринского судебными следователями по особо важным делам Середой и Александровым и товарищами прокурора Пенским, Нищенко и Наказным.
   По поводу появившихся в печати писем г. Переверзева и его пяти сотрудников по министерству юстиции во главе с г. Бессарабовым, нижеподписавшеяся считают необходимым заявить:
   1) что преждевременное опубликование сведений по делу Ленина и других не могло не принести значительного вреда полноте разследования, чем и был вызван наш протест против опубликования;
   2) что если такое опубликование признавалось все же неизбежным, то оно должно было сопровождаться решительными шагами по арестам виновных и обысками у замешанных лиц;
   3) что в момент нашего осведомления о совершившемся уже много часов перед тем оглашения следственных данных никаких мер для ареста и обыска принято не было;
   4) что сотрудники министра юстиции возражали против нашего требования решительных мер, указывая на опасность сопротивления;
   5) что меры эти были, наконец, под нашим настойчивым натиском приняты и благополучно осуществлены.
   Подтверждая, таким образом, всю фактическую сторону сообщенного нами представителям печати, не считаем возможным вступать в полемику с г. Переверзевым, предоставляя ему, если он того желает, привлечь нас к третейскому суду, который мы готовы принять исключительно в целях общественного освещения всего дела. Реагировать же на брань г. Переверзева мы не имеем ни времени, ни желания, ибо подобные приемы борьбы лучше всего характеризуют самого автора и его душевное состояние.
   Н. Некрасов, М. Терещенко.

Беседа с бывшим министром юстиции П.Н. Переверзевым. // День. Пг., 1917. №106, 11 (24) июля, с. 4.

   Сегодня уезжает из Петрограда П.Н. Переверзев.
   — Я,— сказал нам ex-министр,— возвращаюсь к своей прежней, до-министерской деятельности по заведыванию на фронте отрядом петроградской адвокатуры. И скоро в Петроград не вернусь. Во всяком случае ранее окончания войны я в столицу не приеду. (...)
   Переданное вечерними газетами сообщение о том, что П.Н. Переверзев будто-бы навсегда оставляет Петроград, неверно.

Еще о гибкости Н.В. Некрасова. // Общее Дело. Пг., 1917. №14, 11 (24) октября, с. 3
.
   Любопытный штрих об изменчивости настроений нынешнего финляндского генерал-губернатора передавали на последнем заседании петроградских адвокатов бывшие министры юстиции.
   В дни бунта большевиков Некрасов всячески уговаривал министров «мирно» поговорить с Лениным и Зиновьевым, дабы вожди большевиков недопустили пулеметчиков на Невский и к Таврическому дворцу. В этом Н.В. Некрасов видел единственное спасение правительства; 5-го июля, когда бунт был подавлен, Некрасов горячо нападал на «попустительство» большевизму со стороны судебных властей, которые-де раньше не принимали мер к раскрытию заговора Ленина. (...)


ПРИМЕЧАНИЕ.

   Иван Павлович Бессарабов, петроградский присяжный поверенный и присяжный стряпчий, назначенный товарищем прокурора Петроградской судебной палаты; умер не ранее 1927 г., т.к. в РГАЛИ отложились 2 его письма: 21-22 апреля 1926 г. Л.В. Собинову и 21 июня 1927 г. Н.И. Собиновой.
   При помощи уваж. yroslav1985 удалось обнаружить републикацию протокола с указанием лиц, подписавших протокол, в К истории преступной инсценировки процесса 3— 5 июля 1917 г. // Известия ВЦИК. М., 1918. №154 (418), 23 июля, с. 5:

   Во время обыска, производившегося в июле с.г. в квартире П.Н. Переверзева, бывш. министра юстиции в коалиционном буржуазно-социалистическом правительстве, обнаружен прилагаемый подлинный документ. Он озаглавлен: «К Русскому Обществу» (...)
   Народный Комиссариат Юстиции.
   К Русскому Обществу. (История опубликования письма Г.А. Алексинского и В.С. Панкратова). Протокол. (...)
   Б. тов. прокурора Петроградской Судебной Палаты Иван Бессарабов.
   Владимир Колонтаев. Александр Овсянников. Алексей Волькенштейн. Николай Миронов.

   Алексей Михайлович Волькенштейн, петроградский помощник присяжного поверенного и присяжный стряпчий; в Попова С.С. Между двумя переворотами. М., 2010. с. 513-514 назван заведующим делопроизводством контрразведывательного отдела Министерства юстиции, в Колпакиди А.И. (сост.). Энциклопедия секретных служб России. М., 2003. с. 60 утверждается, что после назначения «в начале июня» начальника контрразведывательного отделения штаба Петроградского военного округа Б.В. Никитина генерал-квартирмейстером там же, начальником контрразведывательного отделения штаба Петроградского военного округа стал А.М. Волькенштейн (июнь—июль 1917), а затем Н.Д. Миронов (июль—октябрь 1917). По данным справочника Раскин Д.И. (отв. ред.). Высшие и центральные государственные учреждения России. 1801-1917. М., 2001. Т. 2. с. 104, 25 июня — 5 сентября 1917 г. Н.Д. Миронов был заведующим контрразведывательным отделом Министерства юстиции.
   Уточнение: в заметке Обыск у прис. пов. Козловского. // Новое Время. Пг., 1917. №14820, 7 (20) июля, с. 3
упомянуты «начальник контр-разведывательного отделения Коропачинский и заведующий контр-разведывательным отделом при министерстве юстиции Волькенштейн». В.С. Коропачинский упомянут также в Попова С.С. Между двумя переворотами. М., 2010. с. 264 как помощник начальника контрразведывательного отделения штаба Петроградского военного округа в протоколе допроса от 7 (20) июля 1917 г.


Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments