Az Nevtelen (Az Nevtelen) wrote in ru_history,
Az Nevtelen
Az Nevtelen
ru_history

Category:

Луначарский А.В. Интеллигенция и революция (1923)

Интеллигенция и революция. (Доклад т. Луначарского во «Дворце Молодой Гвардии 28 мая [1923 г. в Омске]). // А.В. Луначарский в Омске. Омск, 1923. с. 26-35.
{с. 26}
   Товарищи! Человеческое общество, в особенности та форма его, которая господствует и сейчас в Западной Европе и от которой мы отошли к другому общественному типу, с точки зрения рационально-разумной оценки представляет больную, крайне нелепую организацию. За исключением наиболее бессовестных апологетов буржуазного строя, никто не станет этого отрицать. Если спросить любого христианина, что представляет из себя общество, он скажет, что оно лежит во зле, не соответствует слову божию. Из христиан даже любой архиерей ответит так. Если вы спросите обывателя, правильно ли построено общество, он скажет, что в человеческом обществе жить очень скверно: ложь, невежество, чванство — царят в нем, жизнь складывается ужасно. Бросается в глаза и то ненормальное явление, что верхушки человеческого общества пользуются всеми радостями жизни, хотя эти люди — ни трудом, ни чем другим, не заслужили этого. Каково положение общества с испокон веков. Если мы спросим, отчего произошло такое общество, то должны будем ответить: оттого, что оно не росло по плану, а как толкала его природа. Росло стихийно, как растет лес и оттого оно в очень малой степени соответствует потребностям человечества. Если бы общество строил не господь бог (за отсутствием специалистов мы, конечно, склонны воспользоваться менее квалифицированными работниками), а просто разумный законодатель, то он старался бы создать такое общество, в котором бы возможно наибольше было счастья. Ему предстояла бы задача: вот тебе миллионы людей и вот тебе определенные материалы, которые надо размножить и особенно надо размножить человеческий разум. Он построил бы общество, {с. 27} как разумный инженер: рассчитал бы наличность материалов и сказал бы, что надо как можно больше ввести равенства. Нелепо, чтобы один получал в 100 раз больше, чем другой. Конечно нельзя определить счастье так точно, как аптечную меру. Нельзя ввести абсолютного равенства, ибо различны природные задатки и наклонности людей. Пришлось бы установить, чтобы общество считалось с индивидуальными особенностями так, чтобы труд был наиболее благоприятен. Но никогда нельзя освободить от труда, не трудящийся да не есть! Такие простейшие принципы, ясные для всякого разумного существа, вложил бы всякий разумный законодатель в организацию разумно-идеального общества. Но ни такого планирования общества, ни такого разумного строителя — не было. Правда и в старой и новой истории принято думать, что какой-то высший, мудрый законодатель установил законы общества. Но существует только классовое общество: хищнические племена стали враждовать меж собой, а затем распались на отдельные хозяйственные слои. Ясно, что в обществе, расслоившемся на внутренние хищнические слои, законодатели должны были выходить из той или другой общественной группы. И во всех законодательствах мы встречаем отражение на законодательстве интересов господствующих классов. Законы индийского Ману носят намек на законную привилегированность для той или другой группы. Возьмем революционных общественных деятелей. Они тоже преследуют интересы класса. Я говорю это к тому, товарищи, что таким путем мы априорно подойдем к понятию и определению интеллигенции. Предположим, что человеческое общество есть как раз такое общество, которое добивается обеспечения возможно большего для всех людей счастья. Что будет представлять из себя, например, врач в таком обществе? Врач будет одним из членов общества, имеющим цель охранять здоровье общества. Так было бы в обществе, представляющем форму сотрудничества людей. Но если мы имеем классовое общество, мы будем иметь совершенно другое понятие о враче. Здесь он вовсе не является общественным органом, а в большинстве — является мелким производителем, ремесленником. Что мог бы сказать такой врач, приведенный на какую-либо фабрику? Он должен был бы сказать, что надо изменить условия труда, чтобы люди были здоровы. Но за это его выг- {с. 28} нали бы, как это сделали с врачем Эйнсманом. И вот врач в капиталистическом обществе начинает лечить животы, или дам, или выдуманные болезни. Каждый врач поставлен в положение: надо угождать богатым, власть имущим. Конечно, можно было бы быть и врачем для бедных, но лишь на началах благотворительности. Возьмем и другой пример инженерию. Инженер в обществе, представляющем сотрудничество людей должен был бы стремиться к грандиознейшей задаче: каким образом с наименьшей затратой сил и здоровья человека произвести максимум полезных для общества продуктов. Может так рассуждать инженер в современном нам обществе. Нет, Тэйлор — замечательный изобретатель. Но его система не может быть применена сейчас в современном обществе. Здесь она явилась бы безумием, так как истрепала бы каждого рабочего уже к 40 годам жизни.
   Основа современной инженерии — это как бы при современном положении вещей выжать из массы рабочих максимум барыша. Правда, уже сейчас существует масс грандиозных и великих проблем, направленных к благосостоянию и благополучию масс. Но кто согласится дать денег на осуществление их, понести убытки? Могут возразить, что и в капиталистическом обществе существует, так называемая — чистая наука. Дают же возможность капиталисты заниматься такой чистой наукой, как математика. Да. Но это делается потому, что в конце концов выводы этой «чистой науки» делаются прикладными знаниями, идущими на потребу капитализму. Современное классовое общество содержит интеллигенцию на потребу себе, на потребу капитализма, и содержит так, чтобы деятельность интеллигенции не шла в разрез с желаниями и требованиями капитализма. Если мы подойдем к понятию об интеллигенции с точки зрения ее функций, то получим, приблизительно, следующую картину.
   Представим общество, где нельзя давать высокую квалификацию исключительно всем. И вот, такое общество выделяет группу высоко образованных людей: ученых, инженеров, художников и т.д. Если мы возьмем их совокупность, то придем к выводу, что это — всегда познающая и информирующая часть общества, а иногда и организующая. Ведь преимущественно интеллигенция работает по распространению знаний, по {с. 29} популяризации их, по размножению знаний. Ею захватывается не только область науки, но и область искусства, различных художеств. Интеллигент-художник обыкновенно тоньше, чем другие, видит, воспринимает. Он может свои впечатления путем соответствующей обработки сделать доступными массе, способными влиять на нее. Простой человек не имеет того, что называется даром, талантом, он не обладает соответствующей технической подготовкой, позволяющей обработать впечатления так, чтобы они стали доступны пониманию большинства. С этой точки зрения интеллигенцию можно сравнивать с головой. Все общество — это огромное тело, огромный организм, а интеллигенция — голова ее. Отдели тело от головы, тело перестанет думать и жить. Выбрось интеллигенцию из страны,— страна станет невежественной и темной. Но надо помнить, что и голова, отделенная от туловища — жить не может. Это две, взаимно в друг друге нуждающиеся части одного целого.
   Помимо функций информирующих и познающих, интеллигенция имеет также функции и организующие. Но это не всегда. Правда, отдельные представители ее разрабатывают иногда известные проблемы политическо-административного характера, но есть еще выборные, чиновники работающие под непосредственным наблюдением и контролем массы. В идеальном обществе всего этого не должно бы быть. Труд в нем — легкий и обязательный для всех. Все будут в этом обществе высоко-квалифицированными работниками, все будут пополнять своей работой работу друг друга, но квалификационной разности не будет. Как физический, так и умственный труд будет равноценен, ибо будет приносим одному целому, обществу. В таких условиях интеллигенции, как особой группы, не будет, да она и не будет нужна.
   Но при переходных условиях, хотя бы как и сейчас у нас, когда общество представляет сотрудничество людей, но когда не все еще одинаково хорошо подготовлены для того, чтобы быть одинаково квалифицированными работниками,— интеллигенция нужна. Тов. Бухарин как-то упомянул: «Весь вопрос,— добьется ли пролетариат своей победы — зависит от того, сумеет ли он выдвинуть свою интеллигенцию».
{с. 30}
   Старая интеллигенция в глубине вещей играла тоже роль органа общества. Но так как общество насквозь больное, базируется не на сотрудничестве людей, а на конкуренции, на частной собственности, то и интеллигенция искажалась, теряя свое истинное лицо. Художник пишет картины не потому, что чувствует потребность массы эстетически насладиться, а потому, что надо ее продать, взять за нее деньги. Это будет возможно, если он угодит вкусу покупателей. Получается не искусство, а рынок. В погоне за ним художник дает взятку журналисту за то, чтобы он расхвалил его картину, или продает картину какому-нибудь купцу. Получается подчинение искусства рынку. Не только художник, всякий интеллигент поставлен в капиталистическом обществе в подобное положение, даже если он служит в качестве государственного чиновника, так как нет ни одного государства, которое бы не принуждало. Яркий пример подчиненности и зависимости интеллигенции от правительства и господствующего класса — буржуазии представляли те же германские профессора, прославившиеся своими шовинистическими, живоглотскими статьями в период империалистической войны.
   Интеллигент, работающий на вольный рынок, становится перед дилеммой: потерять душу или быть
отщепенцем, оставшись верным своей творческой идее. Сделать первое, значит уйти от правды. В дьявольском соблазне: «Уйди от правды!» — звучит голос господствующего класса. Когда же он протестует: «Я правды хочу» — в нем говорит голос органа общества. Несмотря на все это, если мы возьмем интеллигента классового общества, если хорошенько поскоблим его, то под слабохарактерностью, душевной дряблостью, женственностью — (в любой кусочек минерала он вложит всю свою жизнь и нет ему дела ни до чего другого: крайняя степень своеобразной ограниченности) — мы вдруг открываем особое внутреннее зерно. Оно есть в каждом интеллигенте. Вы увидите, что есть в нем какая-то маленькая искорка социализма, ибо в самой сущности интеллигентского труда есть социальный мотив, есть социальное зерно. Интеллигент является и может быть скептиком, но он и в этом случае может признать возможность работы для общества. «Да—а! — скажет иной интеллигент,— социализм это, знаете ли, утопия, неосуществимая на земле вещь!» Но когда начнете доказывать {с. 31} ему возможность социализма, он пожалуй скажет: «Ну да, если вот все люди проникнутся сознанием работать только для общества, тогда пожалуй»... Из мещанина — проглянет настоящий человек. Конечно, «каждая душа — социалистична». При умелом обращении с человеческой душой всегда можно отыскать социалистический элемент. Но есть группы, среди которых это сделать трудно: лавочники, купцы, буржуазия. Некоторые из них откровенно говорят: «Я люблю общество, где все имеют огромные кулаки и тузят ими друг друга!» Таких можно запрячь или только в физический труд или поступить с ними как поступают с хищниками. В интеллигенте — социалистическую душу отыскать легче. Социалистическое чувство в нем есть, но оно лежит на дне его души под ворохом мещанского хлама. Но ведь это и по отношению не только интеллигенции можно сказать. В отношении некоторой части пролетариата это тоже верно. Не все пролетарии могут быть коммунистами. Вспомним хотя бы наши партийные чистки. Склока, эгоизм и собственнические наклонности — вот причина чистки. Разве это не тот же мещанский хлам? Но только в пролетариате, как в классе, ярче чем во всех других, выражается социалистическая сущность.
   Старая интеллигенция имеет в себе черты, заставляющие думать, что при значительном повороте жизни в сторону коммунизма, она пойдет к нему. Даже будет рада ему. Но только интеллигенция напоминает часто евреев, ведомых по пустыне к земле обетованной: «Ах, ты слишком долго ведешь нас! Идем, идем — и нет конца дороги. Вернемся к мясным египетским котлам!»
   Интеллигенция полна недоверия к коммунизму. В чем причина такого недоверия? В том, что интеллигент не человек коллективного производства.
   Если мы возьмем верхи интеллигенции, то обнаружится ясно связанность этих верхов с буржуазией. Буржуазия, сознавая силу интеллигенции, ее значение — стремится заслужить доверие интеллигенции, приблизить по условиям жизни и быта к себе, поставить ее даже наравне с собой, показать, что нет де существенной разницы между ними. В конце жизни интеллигент — становится даже сам капиталистом: имеет обстановку, дачи, виллы. Это омещанивает его. Гейне зло шутил над собой: «Я купил севрский фарфор — с этого момента я больше не революционер. Какой-ни- {с. 32} будь художник, писатель — видит, что все его богатство несправедливо, добыто неправильными путями. Его творческая мысль, может быть, парит над всем этим мещанством. Тот же Гейне упоминал о том, что «к ногам великого Рубенса привязано несколько пудов сыру и тем не менее он все же сумел воспарить в воздух своими орлиными крыльями». Но надо иметь слишком сильные крылья, чтобы преодолеть тяжесть этого привязанного к ногам сыра и оторваться от мещанства. К ногам почти каждого интеллигента привязано по нескольку пудов сыра.
   Возьмем другую часть интеллигенции, средней. Интеллигенту страшно вредит то, что он специалист. За своей специальностью он забывает общее, общее. Он достигает высшей степени ограниченности, зная одну лишь свою узкую специальность. Проснувшийся, пробужденный пролетарий поражает огромным живым интересом ко всему живому. Интеллигент заскакивает в свою специальность, поразительно невежествен, мало читает. Вся его жизнь «обывательские будни»: взять хотя бы игру в карты, вместо игры во всю жизнь, яркую, разнообразную, цветную.
   В живой жизни интеллигенции мы встречаем другую тяжелую болезнь — индивидуализм. И чем интеллигент талантливее, тем сильнее этот индивидуализм. Делает ли он удачную операцию, нарисует ли хорошую картину, он никогда не скажет «мы», а всегда «я». «Я» — хорошо сделал операцию, «я» хорошо нарисовал картину. Постоянно — выпячивание своего таланта, индивидуальности. Постоянно — топорщится личность. Отсюда всяческая забота о бессмертии. Вечность человечества, грандиозный размах коллектива никак ни в какой степени не удовлетворяет интеллигента. Герцен мог говорить такие чудовищные слова, как «личность не может служить навозом для будущих поколений». Здесь, в сопоставление с этой мещанской идеологией интеллигенции, невольно вспоминается о самураях революции, военных комиссарах из рабочего класса, идущих на верную смерть для того, чтобы положить душу свою за други своя. В них не возникала мысль о том, что они идут превращаться в навоз для будущих поколений.
   Интеллигент, очутившись в пролетарской среде, нередко создает тип анархоида. Он вносит с собой анархические тенденции, вносит в ряды пролетариата {с. 33} дезорганизацию: «Подчинение личности партии? Узкие партийные рамки? Не могу!» Часто такой интеллигент несет с собой страшно много диких идей, нелепых предрассудков, хотя бы тот же антисемитизм. Особенно опасны различные футуристы от революции. На их удочку попадает много пролетарской молодежи. Прежде всего, они склонны отрицать все буржуазное культурное наследство: литературу, науку, искусство. Начинает молодой пролетарий грызть гранит какого-нибудь тяжелотомного труда. Жестковато. В результате — два сломанных зуба. Сейчас же подумает: «Кой — чорт! Уже не в самом ли деле эта наука буржуазна?» А пролетарствующий интеллигент тут как тут: «Чего изволите? Пролетарскую научку? Самоновейшая — на восьми страничках — все!» Все такие интеллигентные грибы с патентами нового изобретательства — очень вредная фауна и флора!»
   Далее, т. Луначарский дает еще один тип интеллигента — меньшевика — «костоеда рабочего класса», «проститутки, по свидетельству К. Маркса, которой нет хуже в мире». По этому понятно, почему мы чистим партию от интеллигентов, в своей массе являющихся проводником чуждых пролетариату идей.
   Но это не значит, что интеллигент не может быть полезным пролетариату. При чистке партии проводится тенденция: вычистить партию от интеллигентов с интеллигентской подоплекой, вступивших в партию с корыстными, карьеристскими целями. Но каждый усыновленный пролетариатом интеллигент нам дорог.
   Переходя к вопросу о роли интеллигенции в России, тов. Луначарский говорит:
   Она для нас чрезвычайно драгоценна, дороже золота.
   В октябрьскую революцию она почувствовала себя обиженной: нет белой булки, не печатается порядочных газет, да вдобавок еще пролетарий хочет залезть в чистую, просторную квартиру. На октябрь интеллигенция смотрела через призму февраля, считая, что она сделала февральскую революцию и ей приуготовлена вся власть над страной. В интеллигенции, в большей ее части, закипает неистовая ненависть к пролетариату. Поскольку интеллигенция объявляла себя врагом в этот, решающий всю судьбу пролетариата момент, миндальничать мы не могли. Враг, так враг — как с врагом и поступать будем. {с. 34} Коммунисты всегда, с первых дней октября, говорили: интеллигенты нам нужны. Но на приглашение сотрудничать с нами — мы получили злостный саботаж. Поскольку мы были бедны и нищи — мы не могли поставить их в такие условия, когда они остались бы довольны. Однако в этот период лучшая часть интеллигенции пошла к нам и с нашей стороны делалось все, чтобы поставить ее в относительно лучшие условия. Теперь, при переходе на мирное строительство, намечается возможность единого фронта с интеллигенцией, да и мы стали немного лучше материально обеспечены и могли поставить интеллигенцию в лучшие материальные условия. Не будет времени, когда бы мы не нуждались в старой интеллигенции. Слишком невежественна, некультурна и дика наша страна. Работы хватит и для молодой и для старой интеллигенции.
   Но как ни важна и не дорога нам старая интеллигенция, мы не откажемся никогда от мысли создать новую, молодую. Перед нами стоит задача убедить молодежь, что она должна очень много и усиленно трудиться. Вся старая наука, за исключением ядовитых ее сторон, представляет на 90% чисто объективные знания. Усвоить, осилить ее — работа колоссальная. И еще колоссальнее она становится от того, что ее нужно пропустить сквозь призму марксистской критики. Выработка интеллигента из человека, взятого от сохи и станка,— страшно трудна. Ведь из него надо сделать универсалиста. Мы ликуем, что молодые всходы так обильно покрыли наши российские поля, мы приветствуем огромную жажду и алчность молодежи к получению знаний, приветствуем ее энтузиазм, но это не значит, что все уже сделано. Надо работать еще много и сильно.
   Придет время, когда не нужно будет никакой особой интеллигенции. Это будет в социалистическом, совершенном обществе. Но сейчас — нужна она. И в кадры новой интеллигенции мы с радостью примем всякого старого интеллигента от знаменитого профессора до студента, желающего работать с нами.
   В заключение тов. Луначарский резюмирует свой доклад. Интеллигенция в значительной своей части представляет очень важный орган человечества, внутренне пораженный и погубленный старым капиталистическим обществом.
{с. 35}
   Преодолевая эти препятствия, некоторая часть интеллигенции пришла к пролетариату.
   Октябрьская революция совершалась без интеллигенции (в ее массе).
   Первое время сотрудничеству пролетариата с интеллигенцией мешала взаимная озлобленность.
   Затем, по мере улучшения материального и укрепления Советской власти — наметилась возможность единого фронта с интеллигенцией.
   С одними — благодаря возможности улучшить их материальное положение.
   С другими — на почве желания возродить нашу промышленность и хозяйство.
   С третьими — на почве их прозрения и частичного осознания правильности и справедливости стремлений пролетариата.
   С четвертыми — на почве их полного перехода в ряды пролетариата.
   Создание молодой интеллигенции из рядов пролетариата необходимо, но связано с колоссальнейшей работой затяжного характера.
   «Да здравствует союз пролетариата с интеллигенцией!» — заканчивает под рукоплескания свою лекцию тов. Луначарский.
Влад. Л—ов.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments