Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

  • prajt

Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда

Солнечным утром 28 июня 1914 года в город Сараево, столицу Боснии и Герцеговины, аннексированной могущественной Австро-Венгерской империей, прибыл с инспекцией австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд Карл Людвиг Йозеф фон Габсбург с женой, которую звали София Мария Йозефина Альбина Хотек светлейшая герцогиня Гогенберг.
На железнодорожной станции Сараево эрцгерцога встречал губернатор Боснии и Герцеговины.


Софи Хотек (1868-1914) и эрцгерцег-кронпринц Франц Фердинанд (1863-1914) состояли 14 лет в счастливом браке
и умерли в один день....

Collapse )
  • prajt

Большой «Колымский трамвай»

«Колымский трамвай» — это такой трамвай,
попав под который, бывает-случается, останешься в живых.

Поговорка колымских заключенных

В истории Отечества есть страницы, перелистывать которые больно и омерзительно. Но на пороге идеологической эпидемии, когда то здесь, то там раздаются голоса, оправдывающие сталинские репрессии исторической целесообразностью, нам всем, похоже, нужна прививка от тоталитаризма с его беспощадностью к отдельной человеческой судьбе. Под каток репрессий в свое время попала и новороссиянка Елена Глинка.


[Дальше...]
Бывшую жительницу Новороссийска Елену Глинку вряд ли можно отнести к известным и популярным писателям. Ее библиография насчитывает всего несколько произведений, наиболее известные из которых – рассказ-свидетельство «Трюм, или Большой «колымский трамвай» и автобиографическая повесть «Голодовка тюремная». Пару десятилетий назад они были опубликованы литературными журналами «Нева» и «Радуга», а немного позже вышли в одном из издательств Санкт-Петербурга - города, где сейчас проживает пенсионерка Елена Семеновна.

Советская власть грубым катком репрессий прошлась по семье Елены. Ее отец, капитан океанологического судна, в возрасте 61 года был арестован, обвинен в антисоветской деятельности и получил 10 лет исправительно-трудовых лагерей. Погиб в лагере. Реабилитирован посмертно.

Елена Глинка родилась в Новороссийске в последний день 1926 года. Здесь же находилась во время войны, когда в 1942-1943 годах город оккупировали немецко-фашистские захватчики.

Елена Семеновна Глинка


В возрасте 22 лет поступила на первый курс Ленинградского кораблестроительного института. Однако в заполненной при поступлении анкете она не указала, что находилась во время войны в оккупации. Тогда это считалось тяжким грехом, обманом Советской власти. На первом же году обучения Глинка была арестована органами госбезопасности. Обвинена по статье 58-1 «а» (измена Родине) за то, что находилась в оккупированном фашистскими войсками Новороссийске. От родной власти получила приговор: 25 лет ИТЛ, 5 лет поражения в правах с конфискацией имущества. Сразу же ее ожидало 16-месячное одиночное и этапное заключение.

Самое страшное было еще впереди. В мае 1951 года Елена Глинка оказалась в знаменитом порту Ванино, где ее ждал десятидневный этап в бухту Нагаева на теплоходе «Минск», первым открывавшим навигацию. В трюме этого парохода и возник большой «колымский трамвай», описанный Глинкой в суровом, реалистичном «шаламовском» стиле. Название «колымский трамвай» - это лагерный термин, означающий массовое изнасилование женщин с попустительства конвоя и охранников...

День свободы для Елены Глинки настал 9 мая 1956 года. Ее реабилитировали, возвратили трудовую книжку, зачетную книжку, фотографии родителей. Через пять лет она закончила «корабелку» и много лет проработала инженером-экономистом в судостроительной промышленности в Балтийском пароходстве.

Уже в 1990-х годах после ее первых публикаций статья о Глинке была включена в словарь русских женщин-писательниц, изданный в Лондоне. Более 10 лет назад по заказу Би-Би-Си был снят трехчасовой документальный фильм «ГУЛАГ», одна из частей которого основана на воспоминаниях Елены Глинки. Фильм получил одну из самых престижных премий в области документального кино – «Grierson Award».

* * * * *





Пройдя многокилометровой путь от Всесоюзной пересылки, состоявшей из леса зон - та, например, в которой я содержалась, была 404-я! - колонна устало подбиралась к самому отдаленному причалу порта Ванино, где незыблемой громадиной стоял океанский теплоход «Минск».

Это было крупнотоннажное грузовое судно с пятью глубокими трюмами, специально оборудованное и предназначенное для перевозки заключенных с материка на Колыму, от порта Ванино до бухты Нагаево, от которой до центра города Магадана - «столицы колымского края» - рукой подать - пять-шесть километров этапного пути.

Перед посадкой на судно была проведена еще одна очередная тщательнейшая проверка зеков по всей положенной форме. А до нее, в сопках, кроме тотальной проверки произведена и процедура показательных наказаний.

На полпути к порту Ванино колонна была остановлена и приказано расположиться походным лагерем - сесть на чем стоишь - в окружении конвоя и собак.

В середине этого лагеря - огромного человеческого массива - появились длинные зашарпанные столы на ножках-козлах, за которыми сидели чины внутренних войск и разгребали вороха формуляров, вызывали и проверяли соответствие записанных в них данных с личностью зека - процедура весьма медлительная, - дожидаться своей очереди приходилось часами.

По завершении проверки столы были убраны, и на их место подогнали полуторку с опущенными бортами, на которые вооруженные солдаты загоняли наказуемого за какую-нибудь незначительную провинность в пути - чтобы неповадно было другим!

При всеобщем обозрении на нарушителя надевали смирительную рубашку из грубой материи с длинными рукавами, плотно его пеленали, завязывали и бросались избивать, месить и ломать кости.

Душераздирающие внутриутробные вопли несчастных потрясали слух и сердца тысяч молчаливых свидетелей и безмолвие пустынных сопок...

После многочисленных проверок и перестроек этапников наступило, наконец, время посадки. По широким дощатым трапам-мосткам на борт «Минска» поднимались пятерками и исчезали в его огромных трюмах-утробах мужчины и женщины. Мужчины - в носовых и кормовых трюмах, женщины - в центральном.

Итак, одна за другой, нескончаемой чередой спускались мы в холодные мрачные трюмы и, о боже, до чего же эти слова были правдивы! Только тот, кто пережил горчайшие ощущения навсегда утерянной свободы, может по достоинству оценить и эти слова, и мелодию, и настроение...

В трюме, у подножия трапа, каждую фраершу - так блатные называли всех заключенных женщин, не относившихся к преступному миру - встречали, окружали плотным кольцом и уводили в сторону группы из четырех-пяти блатных - «кодло» которое приступало к полной обработке своей жертвы. «Не трепыхайся» - приказывала возглавлявшая свое «кодло» воровка «в законе» - снимай свои ланцы и натягивай наши дранцы! Если фраерша пыталась оказать сопротивление «дело пахло керосином» т.е. жестоко избивали и раздевали наголо, ткнув в зубы вшивое грязное и драное тряпье.




Меня подхватило кодло [1] из пяти блатных, по-лагерному «жучек» во главе с воровкой по кличке Стрелка, по внешнему виду - ни дать ни взять молодой красивый мужик, и было удивительно, как в женском трюме мог оказаться мужчина?! Но потом все выяснилось. Я не сопротивлялась - бесполезно! - все равно отберут и разденут, не те, так другие, и впридачу изобьют; и чтобы не ронять своего человеческого достоинства, не подвергаться полному раздеванию и обложной оскорбительной матерщине, из двух зол выбрала меньшее: «Скажите, что вы хотите с меня снять? (Все вещи были на мне). И я отдам вам сама». Стрелке это понравилось, и она, пальнув в меня своими красивыми глазищами-стрелками, сказала:

«Воротник, туфли и шарфик»

«Как воротник? - не поняла я, - он же пришит к пальто!» «Пальто я тебе оставлю, оно холодное, а меховой воротник отрежу»

И не успела я еще опомниться, как она натренированным жестом, описав бритвой дугу вокруг моей шеи, сорвала воротник. Шестерки отвернули полы моего демисезонного пальто, осмотрели подкладку и оторвали ее, бросив мне верх.

Мне не так было жаль воротник или подкладку - все равно жучки не оставляли никого в покое - но в воротнике я хранила и прятала от шмонов (обысков) превратившиеся в бумажные комки тюремные письма и стихи, посвященные мне дорогим человеком - корреспондентом военных лет и поэтом. Мне бесконечно жаль было потерять их окончательно, и я отважилась: «Стрелка, отдай мне только письма, они зашиты в воротнике». «Ты что, контра, чтобы я отдала тебе «шпионские» письма? Сейчас не время, а то бы я сдала их “мусорге”!» И она выпотрошила воротник, вытряхнула лохмотики и растоптала их ногами.

И кодло направилось опять к трапу для наскоков на очередную жертву.

Облегченная, в чужих хлябающих галошах, без головного шарфика, я пробралась по полупустому еще трюму к шпангоуту напротив трапа, чтобы наблюдать за спускающимися, в надежде увидеть хоть кого-нибудь из моих новых подруг по несчастью.

А в трюме в это время стоял шум и гам, вой и бой. Женщины не хотели расставаться со своими вещами, особенно теплыми, так необходимыми на Колыме! Но блатные еще более разъярялись и на глазах у них резали и полосовали шубы, здесь же кроили из них воротники; примеряли содранные с плеч зимние пальто, сшибали шапки, сдирали платки, раздевали донага - и все отбирали; заглядывали в рот: «А ну, раззуй свое хавало!» - приказывали они и если обнаруживали золотые коронки или зубы, выбивали их оловянной ложкой; тем из фраерш, кто особенно яростно сопротивлялся, полосовали бритвой руки, лицо.

Прислонившись спиной к холодному металлическому ребру судна и следя за спускающимися в трюм, я увидела, наконец, крупную Лену и обрадовалась встрече с ней, но в тот же миг интуитивно почувствовала, что это произойдет нескоро. Добротные вещи Лены несомненно были вожделенной приманкой для всех воровок. Как только она показалась в проеме люка, несколько «воровок в законе» со своими кодлами притиснулись к трапу и с нетерпением ожидали, когда она ступит на трюмное дно. Лена еще не знала, что здесь происходит, и когда неожиданно на нее сзади, по-воровски, набросилось «бакланье» - уголовная мелочь, исполнявшая самую грязную, преступную работу, и профессионально сорвало австралийскую дубленку, Лена, сообразив, стала в оборонительную позицию, расставив широко по-боцмански ноги для устойчивости и вступила в ожесточенную схватку с многочисленными преступницами, расшвыривая направо и налево худосочную мелюзгу, предварительно наградив их зуботычинами и тумаками куда попало. Но силы были неравные: с голыми руками против бритв, пущенных в ход десятком мелких бесов, долго не устоишь. Лену оголили, полосовали бритвами...

Последнее, что я увидела: она истекала кровью.




Оторвавшись от картины воровского разбоя, когда зрение приспособилось к полумраку, я разглядела на расстоянии, в самой середине трюма огромную многоярусную геометрически законченную конструкцию, составленную из металлических трубок небольшого диаметра; конструкция занимала 2/3 площади трюма и чем-то напоминала гигантских размеров пчелиные незаполненные соты. Назначение конструкции сначала не поняла, но когда натолкнулась на наваленные кругом доски, сообразила, что это многоэтажные нары - до всего доходила сама: никто ничего не объяснял.

Вдоль всей кормовой переборки в ряд стояло множество пустых бочек, высотою до метра, от которых несло застарелым зловонием, догадалась - параши.

При легкой качке по пайолу[2] от борта к борту перекатывалась вода.

Было сыро, холодно и мрачно.

А трюм тем временем наполнялся и набивался невольничьим людом. «Воровки в законе» со своим «кодлом-шоблом» продолжали орудовать вовсю: окружали, нападали, грабили, резали, кромсали, издевались, матерились...

Женщины впадали в истерику, кричали во всю мощь своих легких, вопили от наносимых ран и в этом содоме никто не обратил внимание на стуки чем-то железным и тяжелым в переборку; стуки повторялись все громче и чаще.

Наступил момент, когда стуки-грюки были услышаны и наверху, и в трюм спустилась команда в шесть человек из экипажа судна без каких-либо инструментов в руках; вооруженных солдат среди них не было, и я смекнула, что конвой опасается нападения со стороны преступного мира в замкнутом пространстве трюмного помещения и поэтому отсутствует.

Несмолкавшие удары в носовую переборку и появление моряков в трюме вызвало у меня напряженное внимание и тревожное предчувствие грозящей опасности, и я, не отягощенная лишними вещами, попыталась протиснуться сквозь толпу орущих ближе к переборке, чтобы все увидеть самой и понять: в чем дело?

Команда приступила к обследованию переборки, атакуемой с обратной стороны (по предположению, ломом) и вибрировавшей после каждого удара так, как дрожит тонкая стена от туго идущего гвоздя.

Моряки прислушивались, водили голыми руками по поверхности металлической переборки и, улавливая места ударов, определили - было понятно - их локальную зону. Озираясь по сторонам, команда с заметной опаской оглядывалась на бурлящий страстями котел и быстро покинула трюм.

После этого осмотра никто больше не спускался на пайол.

Спустя какое-то время блатные, пораздев последних несчастных, довольные, в пестром одеянии вели обмен и торг награбленным между собой... А пригорюнившиеся фраерши поневоле смирялись со своим безвыходным положением и стояли кто в чем, не узнавая друг друга. Общий шум и гам несколько приутих.

Судно вздрогнуло, двигатели заработали, гребной винт завертелся, и все почувствовали - «Минск» отошел от причала.

Удары в переборку продолжались все чаще и сильней, грохот стоял такой, что был всеми наконец услышан, и ситуация стала быстро меняться: кое-кто сообразил, что к чему, и многие кинулись к выходному трапу; возникла суматоха, потому как вслед за ними ринулись и другие; некоторым из первых удалось даже выскочить на палубу.

Но не для того заключенных загоняли в трюм, на дно. Наверху конвой быстро сориентировался и загородил выход, нацелив автоматы в отверстие люка.

Поддавшись панике и страху, витавшим в воздухе, как электрические заряды в предгрозовом небе, я тоже бросилась в поток, хлынувший к трапу. Но толчея у подножья уплотнилась настолько, что пробраться наверх и думать не приходилось.

В толпе заметно выделялась тонкая фигура длинной Стрелки, которая не без труда продиралась с остервенением, подталкиваемая со всех сторон своим угодливым кодлом.

Я невольно обратила внимание на паническую нервозность и резкую перемену в ее поведении: куда девалась ее прежняя наглость?! Теперь Стрелка выглядела явно обреченной - значит, чуяла опасность!? Я продолжала следить за ней, как за барометром состояния быстро менявшейся ситуации и, ощущая неосознанный инстинктивный страх девственницы, полезла за ней.

Но конвой стоял монолитом, загораживая выход, и никто не мог уже вырваться наружу. Несмотря на это, Стрелка все-таки пробралась на верхнюю ступеньку трапа и теперь яростно ломилась в открытый люк, энергично подпихиваемая своим шоблом.

Конвойный устрашающе направил на нее автомат...




А я все еще продиралась сквозь толпу, которая хватала меня за руки, волосы, пальто и стаскивала вниз.

Треск и лязг пробитой ломом насквозь переборки оглушили наэлектризованное паникой скопище женщин у трапа, и все мы увидели, как в образовавшуюся брешь с рваными острыми краями полезли оголенные до пояса уркаганы в темных навыпуск шароварах, заправленных в короткие сапожки, с чалмами на головах, свитых из замусоленных полотенец и длинными концами ниспадавших ниже плеч. Их спины и грудь лоснились от пота и были сплошь испещрены татуировками - «наколками».

С гиком и визгом, которые, наверное, в дикие времена исторгала для устрашения орда кочевников, одержавших трудную победу, они без всяких предисловий набрасывались на крайних женщин битком набитого трюма, недры которого вновь огласились непередаваемыми воплями, криками, мольбой... «Воры! Архары! Таракань баб на нары! У-лю, а-ля! По коням!» - орали урки.

Налетевшие как саранча, оторвы преступного мира расхватывали доски, застилали ими ячейки конструкции и, наскоро соорудив этажи нар, волокли на них женщин с ожесточением, едва ли сравнимым с нападением морских пиратов.

Нам представились первые картины из первой части нескончаемого сериала массового изнасилования женщин, где кадр за кадром раскрывались все новые и новые жертвы и истязания - в трюме пошел гулять «колымский трамвай»...

Впервые увиденное ввергло меня в шоковое состояние...

Блатные и фраерши, оказавшиеся в одинаковом положении, теперь кричали вместе, вместе взывали о защите к конвою... Весь трюм метнулся к трапу, в панике и страхе лезли друг на друга, по головам, топча упавших, рвались выбраться наружу, душераздирающе кричали - так, наверное, кричат обреченные на неминуемую гибель люди при кораблекрушении...

Кричали все: и те, кого повалили уже на нары и те, кто еще осаждал трап...

Не слыша собственного голоса в этом содоме и гоморре всеобщего ора и воя, я тоже кричала во всю силу. Что кричала - не знаю, только помню отчетливо, что во весь голос творила молитву, взывала ко Всевышнему - больше обращаться было не к кому! «Господь, услышь меня, вынеси из этого ада! Спаси, обереги, вызволь, помоги»... И, о боже, откуда что взялось!...

Сверхъестественные силы моего существа двинули меня вперед, я ринулась тараном по трапу, разгребая толпу, хватавшую меня за что попало, пытаясь свалить, но я-таки добралась до предпоследней перекладины... Стрелка в этот момент буйствовала у выхода, яро набрасываясь на конвой...

В открытый люк было видно, как солдаты подтаскивали толстенные доски... Стрелка, увидев меня, со злой силой лягнула ногой в грудь, и я опять скатилась вниз, толпа сомкнулась...

Здраво рассудив, что по обычной наружной стороне трапа мне больше не добраться наверх, я поползла, искусно работая ногами и руками, как заправская обезьяна, по внутренней его стороне. Блатные пинали меня ногами, целясь в грудь, лицо, голову, куда попало, но девичий страх попасть под действующий «колымский трамвай» удесятерял мои силы, и я подползла наконец к люку.

Стрелка теперь билась с конвоем не на жизнь, а на смерть, отводила с остервенением направленный на нее автомат, силой пытаясь вынырнуть на палубу. Конвой заорал: «Назад, сука! Стрелять буду!» - и выпустил очередь в ее орущий раскрытый рот. Она на мгновение вздрогнула всем телом, затем остолбенела и плашмя спиной повалилась на подхватившие ее руки.

Кто-то еще был убит или ранен, потому что толпа отхлынула, уплотнилась над кем-то стеной, и долго еще не смолкали пронзительные вопли, вперемежку со стонами.




Воспользовавшись откатной волной, я ловко извернулась и по-обезьяньи забралась на ступеньку, где только что стояла Стрелка. Люк уже был забит на 2/3 досками, осталась узкая щель на ширину одной, последней. Ухватившись за край доски, я пыталась подтянуться на руках и протиснуться в щель. Но конвой стоял настороже, угрожая автоматом, и окриком: «Назад, контра! Буду стрелять!» - загородил мне путь.

Не рассуждая, в какие-то доли секунды я подскочила и уцепилась за середину ствола. Конвой, не ожидавший такого выпада, рефлекторно потянул автомат к себе и я, не почувствовав собственного веса, пушинкой вылетела наружу.

Солдаты мгновенно закрыли доской люк и наглухо его забили.

На палубе находилось около десятка женщин, которым удалось выскочить в самом начале, они, облепив коминго большого центрального люка, расположенного над женским трюмом, в самой его середине, свесив вниз головы, наблюдали за тем, что там происходило.

К ним присоединилась и я.

Боже мой, как мало надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым! - всего лишь вдохнуть глоток относительной свободы, ощутить мизерную толику безопасности, осознать чувство прошедшего страха, который дамокловым мечом висел над тобою еще несколько минут назад!

За то время, которое я билась, чтобы вырваться на палубу, в трюме произошли заметные изменения: все население сконцентрировалось теперь на его многоярусных нарах, а самый верхний этаж представлял собою открытую площадку для невольного обозрения.

Никакая фантазия человека, наделенного даже самым изощренным воображением, не дает представления о том омерзительнейшем и безобразном действе жестокого, садистского массового изнасилования, которое там происходило...

Насиловали всех: молодых и старых, матерей и дочерей, политических и блатных...

Не знаю, какой вместимости был мужской трюм и какова была плотность его заселенности, но из проломленной дыры все продолжали вылезать и неслись, как дикие звери, вырвавшиеся на волю из клетки, человекоподобные, бежали вприпрыжку, по-блатному, насильники, становились в очередь, взбирались на этажи, расползались по нарам и осатанело бросались насиловать, а тех, кто сопротивлялся, здесь же казнили; местами возникала поножовщина, у многих урок были припрятаны финки, бритвы, самодельные ножи-пики; время от времени под свист, улюлюканье и паскудный непереводимый мат с этажей сбрасывали замученных, зарезанных, изнасилованных; беспробудно шла неустанная карточная игра, где ставки были на человеческую жизнь. И если где-то в преисподней и существует ад, то здесь наяву было его подобие.

Из отверстия центрального люка, как из канализационной трубы, тянуло тугим зловонием от скопища тысяч застарело грязных тел, десятков параш, испражнений; наружу вырывался рев и вой, какой исторгает охваченное страхом пожара или землетрясения загнанное в закрытое помещение стадо животных...

В детстве я читала о перевозке негров - «черного дерева» на невольничьих судах из Африки в Новый Свет, но и там т а к о г о не было...

Охватившее чувство стыда и отвращения оттолкнуло меня от люка.

За ночь число женщин на палубе увеличилось: в темноте ночи самые смелые и настойчивые как-то сумели продраться наружу и утром конвоиры очертили нам крохотную зону: от малого выходного люка до правого борта, несколько метров шириной, оградив площадку толстыми стальными тросами.

Центральный люк был плотно облеплен зекашками, остальные двигались по «зоне» или стояли у борта.

«Минск» шел на приличной скорости, по моим представлениям - 11-12 узлов.

Холод ночного дыхания океана сковывал все тело, а судно с каждой милей все дальше и дальше пробивалось на север, к «солнечному» Магадану, встречая на пути ледяные глыбы. Мы же были полураздеты, мое пальтецо, когда-то демисезонное, а теперь без подкладки и воротника, совершенно не спасало от холода.

Поднявшийся шквальный ветер и вздыбившиеся волны захлестывали палубу, но мы молчали, боясь возврата в трюм.

Почти все дни я проводила у правого борта и поэтому видела, как параллельно курсу судна, в нескольких метрах от его корпуса небольшими косяками плыли крупные остроносые рыбины. Обостренным чувством хищниц они учуяли трупный запах и неслись за «Минском» не отставая...

Кормили заключенных один раз в сутки. В середине дня обслуживающие зеки подкатывали к центральному люку огромную деревянную бочку, наполненную до краев кашей из не очищенной от шелухи крупы и «сдобренной» длинными, с полметра, морскими водорослями с толстым налетом темно-зеленого цвета и морским песком, скрипевшим на зубах. На верху довольно густого месива ставили оловянный таз с мисками и искореженными ложками, частично без черенков.

Бочку спускали в трюм на тросах.




В первые дни пребывания на палубе, когда народу там было еще не так много, я довольно внимательно наблюдала за сценой обеда.

Со всех этажей нар спускались, спрыгивали и срывались «жуки» и, опережая друг друга, толчеей устремлялись к кормушке; схватив миски-ложки, зачерпывали месиво, кому же «прибора» не доставалось, черпали пятерней, плотно обступив бочку, задние их оттаскивали «за шкирку» занимали освободившиеся места; подходившие отшвыривали передних и так длилось до тех пор, пока бочка не была начисто вылизана.

От бочки с кашей толчеей расползались к бочкам-парашам...

Сколько бы я ни наблюдала, но никогда не видела там женщин, и как они продержались эти долгие дни морского перехода, не представляю.

Взирая с края люка в трюм, я впервые воочию увидела внешние атрибуты преступного мира в самом неприглядном виде: грудь и спина, руки от пальцев до плеча и ноги - большинство «красавцев» маячило в трусах - все было расписано наколками, и мне даже казалось, что на свет божий появился новый вид человекоподобных: расписных, пестрокожих.

Бросались в глаза наколки с изображением вождя, Сталина, в самых разных позициях, размерах, формах: от головы с низким лбом и торчащими черными усами до полной респектабельной формы генералиссимуса во весь рост - как правило, на левой стороне груди, у соска или на спине, «защищая» сердце преступника.

Наколоты были и кресты, и могилы, и цепи, и решетки, и гадюки, обвивавшие руки или все тело и вонзавшие жало в самое сердце, много было выколото разных имен и надписей: одни сентиментальные, как, например, «и никто не узнает, где могилка моя» другие - короткие и призывные, как лозунги: «нахальство - второе счастье» или «где была совесть, там вырос...»

Порнография котировалась наравне со Сталиным, некоторые непристойные рисунки показывали даже картины в действии, например, акт близости - при соответствующем разведении рук и сближении лопаток...

До сих пор, почти сорок лет спустя, меня не покидает невыразимое словами чувство возмущения: «Кому нужны были такие университеты?!!»

Тот, кому угоднически пели дифирамбы и кого подобострастно называли «отец родной, вождь и учитель» загонял нас - тогда молодых, патриотичных, целеустремленных, нравственно здоровых (а среди нас было много прогрессивно мыслящих людей, смелой молодежи, убежденных в своих взглядах студентов, передовой интеллигенции) в трюмы пароходов, застенки тюрем, подвалы пыток, но люди всегда и везде оставались л ю д ь м и, несмотря ни на какие мясорубки.

А тогда, тогда... тросами поднимали с двойного второго дна наверх трупы замученных, удушенных, изнасилованных, зарезанных, казненных и бросали за борт в Охотское море...

Острозубые хищницы окружали легкую добычу и каждый раз женщины кричали при этом: «Акулы, смотрите, акулы набрасываются на трупы!...»

Одной из самых первых бросили за борт Стрелку - я это сама видела - и только тогда узнала от вездесущих женщин, которые объяснили, что она была кобёл[3], а таких жуки раздирали живьем на части.

Стоя у правого борта и будучи невольной свидетельницей, каждый раз у меня возникала мысль: а как конвойные будут отчитываться власти за трупы?!

Ведь если представить себе и участь той тотальной и придирчиво строгий характер не раз проводимых проверок заключенных, конвоиры должны были нести ответственность.

Но позже вопрос этот меня уже не волновал.

То безответственное и беспощадное отношение к заключенным женщинам, допущенное и конвойными властями и администрацией т/к «Минск» который в конце мая 1951 года п е р в ы м открывал навигацию и в трюме которого возник «большой колымский трамвай» - повальное массовое изнасилование - говорило о многом: за заключенных никто не отвечал.




За три-два дня до прибытия в Магадан, усеченная «зона» на палубе была настолько плотно забита вырвавшимися из трюмного ада женщинами, что, буквально слипшись в неразрывный ком, мы не имели никакой возможности из него вырваться: мочились под себя, стоя - нас превратили в скот, хуже чем скот.

Морской этап длился дней десять, а вернее, я потеряла счет дням и времени...

Наконец «Минск» причалил в бухте Нагаево. Кто был на палубе, первым ступил на колымскую землю: серое холодное тяжелое небо надолго нависло над нами...

Нас долго мурыжили на пристани, тщательнейшим образом скрупулезно проверяя и пересчитывая...

Этап не двигался.

Окоченевшие, голодные, измученные, мы несколько часов простояли на причале, недоумевая: «В чем дело?»

... К Нагаеву мчались пожарные машины, и было непонятно: почему? - ведь пожара нет?

Позже выяснилось.

По прибытии к месту назначения солдаты открыли наконец выходной люк трюма, но никто наружу уже не выходил. Приказы конвоиров: «На выход!» - рассеивались в воздухе...

Уголовники не отпускали женщин, а тех, кто пытался выползти, - казнили на месте... Никакие меры не действовали: ни окрики, ни приказы, ни стрельба...

И тогда вызвали пожарных, которые из брансбойтов мощной струей под давлением выбивали, как клопов, засевших в трюме насильников.

Трюм наполнялся водой, поступавшей из моря по шлангам, протянутым в люки, нижние нары затоплены, жуки выползали на средние: пловцы, трупы и человеческие экскременты вперемежку плавали на поверхности... Но блатные не сдавались, обсев средние ярусы под прикрытием верхних, они еще долгие часы держали крайне обострившуюся ситуацию...

Позже рассказывали, что трюм был залит водой настолько, что на плаву держаться было невозможно, последних преступников вылавливали баграми и сетями (?!).

На женщин, вызволенных, наконец, из трюма, нельзя было смотреть без боли. Мученицы, прошедшие все круги ада...

Вечером этапников погнали в сторону Магадана, навстречу нам плелись изможденные - кожа до кости - колонны понурых заключенных, которые, взобравшись на сопки, не расходились по своим баракам-развалюхам, а понимающе глядели вслед вновь прибывшим...

Люди молчали, и только окрики и мат встречных конвоиров да злобный лай служебных овчарок оглушали бухту невольников.

Мы вступали в страну узаконенного бесправия и человеческого безмолвия, в страну заключенных - Колыму, где на сотню 99 плакало, а один смеялся - по поговорке колымских зека.

Будь проклята ты, Колыма!...




Послесловие

И долго еще по видавшей виды Колыме, но на сей раз особенно потрясенной, запоздалыми громовыми раскатами тяжелых последствий разносился по лагерям и тайге и напоминал о себе «большой колымский трамвай» на пароходе «Минск»: гинекологическими и вензаболеваниями, рождением детей-сирот и детей-уродов, нервными и психическими расстройствами, самоубийствами и мн. др...


[1] - Кодло - группа воров
[2] - Пайол — деревянный настил в трюме судна
[3] - Кобёл — активная лесбиянка — «мужчина»

Источники:
https://whoiskto.livejournal.com/1935722.html
Глинка Е. Трюм, или Большой колымский трамвай. Рассказ-свидетельство // Радуга (журн.). — Таллин, 1990. № 2. СС. 14–30.


  • prajt

Расстрелянный вместо Чикатило

Из книги ростовского журналиста Вадима Огурцова "След зверя".1993

Дело сексуального маньяка и изверга Андрея Чикатило вошло в анналы криминиальной истории Ростова-на-Дону, сделав этого зверя известным на весь мир.
Не мало кому известно, что за убийство девятилетней девочки, которое совершил Чикатило в 1978 году, был осужден и в 1983 году расстрелян совсем другой человек - Александр Кравченко.
Дело об убийстве Елены Закотновой стало одним из самых противоречивых и обсуждаемых в истории советской и российской криминалистики.

Чикатило в молодости. Вся жизнь впереди

[Дальше...]
ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА

"Вчера, 24 декабря 1978 года, близ города Шахты в реке Грушевка обнаружен труп девятилетней Елены Закотновой со следами насильственной смерти от удушения и трех проникающих ножевых ранений в живот, причиненных, ориентировочно, 2-3 дня назад. Другие признаки дают основание предполагать попытку изнасилования. Личность девочки установлена, проводятся оперативно-розыскные мероприятия".


ХРОНИКА СЛЕДСТВИЯ

Дело шло к Новому году. В вечерних окнах уже светились пестрыми огоньками елочные гирлянды. Да и сам в общем-то суровый шахтерский город жил предвкушением единственного ничем не политизированного празднества. И страшная весть о чьей-то изуродованной и погубленной дочке зловещей разговорной тенью прошла едва ли не по всем домам Шахт. Тысячи людей тем самым будто тоже пришли в обессилевший от горя и плача дом.
Подозреваемых, на которых теперь положила свой глаз милиция, и без того было около двух десятков. Тех, чьи пути в трагический день так или иначе пересеклись со следом насильника и убийцы. Были среди них даже дед погубленной девочки или, скажем, вполне добропорядочный и взрослый отец семейства Чикатило.
Одного за другим, правда, с нарушениями процессуальных требований, задержанных "прокачивали" на возможную при частность и отпускали, когда у них находилось надежное алиби. Так, оскорбленный конечно, вернулся домой вконец убитый горем дед. И Чикатило отпустили, чтобы больше не беспокоить, когда его жена подтвердила, что в день и час убийства - 22 декабря, от 18 до 20 часов - муж был дома. Задержала милиция в день страшной находки и Александра Кравченко.

Дело в том, что Кравченко штукатуром СУ-10 отбывал в Шахтах "химию", которую в приговорах именуют "обязательным привлечением к работе на стройках народного хозяйства". На относительной воле "дотягивал" десятилетний срок. А вот судили его в Херсонской области за изнасилование и убийство несовершеннолетней. И от более жестокого приговора спасло его только собственное несовершеннолетие. Тут и семи пядей не надо, чтобы тотчас включить Кравченко и в редеющий круг подозреваемых в шахтинском зверстве. Первый ему вопрос был, конечно, банальным: где был в день и час убийства.

Он стал рассказывать, как около 18 часов пришел с работы домой, немного "для сугреву принял" с женой и ее подругой, потом провожал гостью и, вернувшись к 20, никуда из дома больше не выходил. Женщины, хотя милицейский вопрос и застал их явно врасплох, алиби это подтвердили с незначительными разногласиями. Да и телесных повреждений на нем, которые могли бы свидетельствовать о сопротивлении жертвы, как подтвердили эксперты, - решительно никаких.
Словом, через четыре дня отпустили с миром.

Елена Закотнова



ЛОЖНЫЙ СЛЕД

Убийство девятилетней девочки с особой жестокостью произошло в конце декабря 1978 года в городе Шахты. Труп был обнаружен рядом с мостом через реку Грушевку. Экспертиза показала, что девочка была изнасилована, ей были причинены тяжелые травмы и увечия. Были нанесены три ножевых ранения, но смерть наступила от удушения механическим путем. Лена была убита в день своего исчезновения (родители обратились в органы правопорядка уже 22 декабря) не раньше восемнадцати часов.

На момент смерти девочка училась во втором классе. По горячим следам следствием велась проверка местных жителей. Убийца - Андрей Чикатило - уже тогда попал в поле зрения милиции. Согласно показаниям свидетельницы, мужчину видели с девочкой на улице. Оперативно был составлен фоторобот, в котором директор ПТУ опознал Чикатило. Отработка этой версии преступления была скоро завершено в связи с задержанием Алексея Кравченко, который оказался "идеальным подозреваемым".

Александр Кравченко (23.02.1953 г.р.), был отъявленным мерзавцем, уже осужденным за аналогичное преступление.
13 июля 1970 года новоявленный подозреваемый в состоянии алкогольного опьянения изнасиловал и убил 10 летнюю девочку Галину Ципляк.Причем сделал это довольно похожим способом-задушил, а у трупа выколол глаза.Избежать смертной казни Кравченко смог лишь потому,что на момент совершения убийства был несовершеннолетним. Осужденный на 10 лет, Кравченко отсидел только 6, затем был выпущен и отправлен на исправительные работы. Работал в строительном управлении в бригаде штукатуров. В нарушениях замечен не был, сошелся с женщиной с ребенком, ждали рождения общего малыша.
Следствие пошло по ложному пути.


МОНОЛОГ-МНЕНИЕ
Подполковник милиции Виктор Бураков

"Дело Кравченко" с самого начала представляло собой совокупность работы следствия и милиции. Такие дела без прокуратуры не расследуются. Это ее подследственность. Только на самом первом этапе работу ведет и уголовное дело начинает милиция. Если по каким-то делам мы можем самостоятельно проводить дознание, то такое обязывает: немедленное участие прокуратуры.
Ошибка с Кравченко, если она все же допущена, никак не связана с фальсификацией каких-то материалов, обстоятельств этого дела. Это чисто профессиональная ошибка, но на чьи именно плечи может быть возложена, разобраться будет слишком непросто.

Ну, возьмем, например, сыщика Полякова, которого заранее обвиняют в этой ошибке. Я, например, не понимаю такой странной логики. Получается, что он ввел в заблуждение сразу троих следователей прокуратуры, которые вели это дело. Это ведь следователь оценивает материалы дела, принимает решение, допрашивает очевидцев-свидетелей и оценивает эти показания. Не сыщик это делает. Он выполняет, с позволения сказать, только грязную работу, черновую. Ищет свидетелей, выясняет обстоятельства методами оперативной работы. И все это поступает к следователю, который оценивает. Не исключено, конечно, что сыщик не одел в рамки закона какие-то свои действия, не оформил должным образом свою работу, но это все делается на виду следствия.

Хотел бы подчеркнуть еще одно обстоятельство. На стадии следствия дело Кравченко несколько раз возвращали для доследования. Выходит, сыщик Поляков ввел в заблуждение не только нескольких следователей прокуратуры, но и высшие судебные инстанции?
Мы же серию похожих, однотипных убийств начинали с 1982 года, с найденного трупа девочки. Ведь как бы там ни было, а "дело Кравченко", связанное с убийством 1978 года, считалось расследованным и было закрыто состоявшимся приговором. Анализ-то делали нераскрытых. Вот и исходили из того, что серия началась с 82-го.


КОММЕНТАРИИ

Снова о Кравченко вспомнили месяц спустя, 24 января 1979 года. В связи с кражей. Он и не запирался. поскольку вещи действительно нашли на его чердаке. Пояснил, что соседка давно вывела из терпения разными придирками, вот и решил хоть такой "подарок" ей сделать.
Заодно розыск решил его снова и по убийству "прокачать". Может и Потому, что от затяжного общения с другими подозреваемыми никаких персональных зацепок не осталось. И оперативники продолжали "доделывать свое", хотя и дело-то уже было официально передано в производство следователей прокуратуры, Кравченко категорически стоял на своем.

Он знал, конечно, что по соседству с ним, в изоляторе сидит и жена, подозреваемая как соучастница кражи. А вот уж о чем ее расспрашивают - знать не мог. Предлагали опять припомнить день убийства девочки. Она повторяла: он пришел домой трезвым, в 18. Однако через два дня в протоколе появились новые цифры - 19.30. На этом основании "за дачу ложных показаний" закрыли рядом и подругу, которая тоже вдруг "припомнила" - явился около 20. Потом та и другая добавили, что был пьян, а подруга вспоминала, как он спросил, провожая: "Ты бы поверила, что я изнасиловал и убил какую-то девочку!" На очной ставке он успел им крикнуть свое отчаянное "да что вы?!". В тот миг они, может быть впервые, поняли, насколько усугубили "поправками" его участь. И сказали для протокола, сколь незаконно были от них добыты эти "дополнения". Теперь же нам остается предполагать какими могли быть или были эти методы.

Однако факт остается фактом: через несколько дней Кравченко взял на себя убийство. Признание было довольно развернутым:
«На трамвайной остановке "Грушевский мост» выпил из горла еще одну бутылку водки и сидел на лавке. Подошел трамвай. Человек 5-6 вышли. Девочка с портфелем направилась в мою сторону. Спросила, где живет Люба или Люда. Предложил проводить, а меня уже совсем разобрало и стало дурно! Улегся прямо на землю. Девочка стала дергать за куртку: вставай, можешь замерзнуть, я провожу. Стал приставать, но она не уходила. Тут что-то случилось со мной. Зажав рот рукой, стал срывать с нее одежду. Сжав горло руками, я не знаю, сколько держал ее так. И не помню, как вытащил нож и бил. В себя пришел на берегу речки, тошнило. Пошел к тому месту и увидел ее с открытыми глазами, всю в крови. Тут и понял, что случилось страшное. Сняв шарф, завязал ей на голову и стал одевать. Затем взял под руки, чтобы не вымазаться в крови, потащил к речке. Потом вымыл руки и начал чистить одежду. Искал нож, но не нашел".



МОНОЛОГ-МНЕНИЕ
Старший советник юстиции Виталии Калюкин

Некоторые профессиональные нарушения, о которых речь идет теперь, были известны и тогда. В частности, некачественное оформление изъятых вещественных доказательств. Сейчас этот свитер, на котором была обнаружена кровь убитой девочки, при условии, что это действительно ее кровь, в нынешнем деле уже не фигурировал. Поскольку был изъят с грубейшими нарушениями закона. Но тогда закон допускал и такое обращение с вешдоками: оперуполномоченный одним своим постановлением изымает этот свитер и, не упаковывая его, просто "бросает в ящик", чтобы передать следователю.

Установлено, что после того, как Кравченко на первом суде отказался от своих признательных показаний, данных им предварительному следствию, вечером или ночью с ним встречался и работал бывший начальник шахтинского уголовного розыска Шеметов. Не исключено, что уговаривал подсудимого вернуться к прежним показаниям, потому что на следующий день Кравченко повторил суду свои "признания". Сейчас установлено, что руководитель охраны из конвойной роты подтверждал, что такие встречи имели место. Однако Шеметова уже нет в живых.

Были и нарушения, связанные с задержанием двух женщин - жены Кравченко и ее подруги, которые сначала создавали алиби для подозреваемого, а потом постепенно стали изменять свои свидетельства, усугубляя его положение. Да, это серьезные нарушения, но возбудить уголовное дело по этим фактам надо было лет 10 назад. Тем более, все эти нарушения были известны всем судам, которые имели дело с Кравченко и его кассационными жалобами: трем областным, трем составам Верховного Суда России, двум Президиумам Верховного Суда, Прокуратуре России и Союза на самом высоком их уровне.

Я не понимаю, почему возбудили уголовное преследование с таким необратимым опозданием. И лично я расцениваю это не иначе, как стремление вылить только на донскую милицию ушат неприятностей. На нынешнюю, хотя никто из ныне работающих в ней руководителей лично причастен к тем далеким событиям не был. Причем, этак обезличенно. с намеками, центральная пресса с чьей-то подачи кивала и в сторону нынешнего начальника УВД генерал-майора Михаила Григорьевича Фетисова, который в те годы работал именно в Шахтах.
Да, милицейская работа, что и говорить, грубое занятие. И остаться интеллигентом, в полном смысле этого слова, не где-нибудь, а на уголовном розыске, с таким безупречным отношением к законности - это редкость.






ХРОНИКА СЛЕДСТВИЯ

Первого марта 1979 года Кравченко, объясняя непоследовательность показаний давлением следствия, которое прокуратура, опять же вопреки процессуальным требованиям, вела при участии милицейских розыскников, от убийства отказался. Месяц спустя пошел на попятную. Еще через пять месяцев, уже в судебном следствии, снова и довольно решительно отрекся от признаний, объясняя: "писал явки с повинной только из-за того, что от некоторых работников уголовного розыска и тюрьмы слышал угрозы в свой адрес. А некоторые детали этого преступления узнал из актов экспертизы. потому в заявлениях моих и есть подробности, которые узнал от своих следователей".

Что же касается террора сокамерников, то он называл имена конкретных людей, которые, якобы, избивали его, принуждая быть более покладистым и сговорчивым на допросах. Невозможно спорить, когда опытнейшая журналист Ольга Чайковская реконструирует типичную, по ее мнению, систему добычи признательных показаний:
"Работа по раскрытию преступления идет, как известно, двумя каналами: как следственная и как оперативно-поисковая. И вот оказывается, что оперативники знают материалы следствия (экспертизы, протоколы допросов и пр.) , а следователь оперативно-поискового дела знать не имеет права, оно секретно! Секрет от того, кто ищет истину, отвечает за соблюдение законности, за судьбы людей!

Между тем оперативник лидирует: он не только имеет доступ в тюрьму в любой час дня и ночи, в его распоряжении тюремная агентура (подонки - за плату, наркоманы - за наркотики) - подследственный целиком в его власти. Так возникает пресловутая "явка с половинной", которую следователь получает, таким образом, уже в готовом виде. Если он профессионал и порядочный человек, он эту "явку" проверяет и зачастую опровергает. Но иные следователи готовы сделать вид, будто не ведают, через какие круги ада проходит подследственный, прежде чем войти в их кабинет, предают беззакониям вид законности (или даже пользуются услугами оперативников: не признаешься? Ну что же, подумай...

И посылает подследственного в милицию, как барин на конюшню. А иные судьи сделают вид, будто верят "признаниям" .
Беззаконие идет по всем суставам правовой системы, но обычно начинается именно с оперативно-поискового дела. Тут отравленный источник".


МНЕНИЕ-МОНОЛОГ
Советник юстиции Амурхан Яндиев

Когда меня спрашивают о ситуации с "делом Кравченко", я говорю, ЧТО вся беда в "многоэтажной" ответственности за те или иные ошибки в работе правоохранительных органов. Давно ведь у нас это заведено, что за серьезную ошибку ответственность несет не только сам оплошавший сотрудник, но и целый хоровод ближних и дальних его начальников. Всем и очень серьезно аукается. В "деле Кравченко" тоже есть - и начатое следствие, видимо, назовет его - какой-то вполне конкретный милицейский дознаватель, который вынудил подозреваемого на самооговор. А ближайший начальник, заметивший это, из боязни тоже "сгореть в неминуемой административной каре", может, предпочел не только промолчать, но и подстраховать "держиморду" от опасного разоблачения. Примерно так же все складывается на других ступеньках. И получается уже что-то вроде круговой поруки ...

Если говорить о доказательственной базе, то участие Чикатило подтверждено гораздо надежней. А по делу Кравченко, если вспомнить, например, фигурирует репей, обнаруженный на пальтишке убитой Лены. И чтобы "привязать" его к Кравченко как доказательство, надо было, как мы говорим, закрепить. Объяснить, откуда он взялся. На пустыре, где жил Кравченко, как, впрочем, едва ли не на всех городских пустырях, такой репей и рос. Так вот появляется протокол осмотра, который и закрепляет это "доказательство".

Достаточно показательна, на мой взгляд, "методика" получения "признаний" от Кравченко. Когда его задержали, под стражу сразу взяли жену и ее подругу, которая в день убийства гостевала в их доме. Рассказывая о времени возвращения Александра, они сначала называли час, который обеспечил ему алиби. А через несколько дней стали "уточнять" до тех пор, пока не нашлось "время для убийства".
Теперь есть подтверждения, что женщин к этому принудили. Так что и Верховный Суд не без оснований признал: вина Кравченко не доказана.

Есть сведения, которые говорят, что к Кравченко и силу применяли. Имею в виду агентов, с которыми он сидел в камере. Конечно. метод подсадки существует в практике, хотя и здесь известные допуски. Скажем, сами люди, которые пытаются выведать у заподозренного некоторые частности участия в преступлении, не должны сами знать о преступлении ничего, чтобы не фантазировали и не присочиняли в угоду пославшим их "в разведку" оперативникам. Эти же точно знали, каких "показаний" от него ждут в райотделе. И, естественно, силой доводят эту информацию, угрожая: чем дольше не "отрыгнет" ее на допросе милиции, тем дольше ему суждено испытывать их террор.

За недобросовестных работников нам приходилось запинаться гораздо чаще, чем хотелось. Например, пока милиция самозабвенно перебирала "ненормальных", старший оперуполномоченный облугрозыска Беклемищев горячей всех настаивал, что это они насилуют и убивают людей.



Грушевский мост -место обнаружения тела Елены Закотновой.


ХРОНИКА СЛЕДСТВИЯ
Нетрудно представить, на чем обозреватель "Литгазеты" О. Чайковская строила эту обезличенную модель "принуждения заподозренных". Может, и на материалах Прокуратуры России, которая только в 1991 году заявила Верховному Суду республики свое здорово запоздавшее сомнение в обоснованности вины Александра Кравченко. Тем более, что и собеседник Чайковской - заместитель начальника отдела по рассмотрению особо важных дел российской Прокуратуры Исса Костоев - сделал накануне серьезнейший анализ "дела Кравченко".

Да, и по его мнению, огрехов следствие и суд проглядели множество. И показания были не очень подробны и детальны для совершившего преступление. И в крови он почему-то не испачкался, когда переносил окровавленную жертву к реке: было какое-то пятно на свитере, но оно действительно могло остаться от бытовой драки с собственной женой. И путь Кравченко от работы к месту преступления не укладывается в оставшееся для него время. И на месте преступления, указанном Кравченко, почему-то не оказалось никаких следов борьбы, крови или рвоты, хотя была зима. И мест таких он показал несколько. И женщине, которая видела и запомнила убийцу, Кравченко для опознания почему-то не предъявили. И т.д, и т.д.

Пойдем по хронологии дальше, вернувшись в 1979 год. Безответных вопросов тогда было еще больше, хотя они и не помешали коллегии Ростовского областного суда признать Кравченко виновным и приговорить его к высшей мере. А дальше события развивались так.
В ноябре-79 Верховный суд РСФСР (для краткости ВСР), откликаясь на жалобы осужденного и его адвокатов, вернул дело на доследование. Май-80 - сам Ростовский облсуд вернул его предварительному следствию.

Декабрь-80 - коллегия ВСР заменила высшую меру 15 годами лишения свободы. Август-81 - Президиум ВСР опять послал дело на доследование. Отменяя состоявшиеся решения и возвращая дело, судебные инстанции неоднократно указывали на неполноту предварительного следствия, необходимость проверки ряда важных обстоятельств. В частности, доводов Кравченко о применении к нему на следствии и во время судебного рассмотрения мер психического и физического воздействия со стороны работников милиции и сокамерников.

Не раз предлагалось полнее исследовать версии о возможной причастности к убийству девочки других лиц.
Но следствие в очередной раз направило дело в суд.
23 марта 1982 года Ростовский областной суд в третий раз рассматривал дело Кравченко. И хотя новых доказательств вины Александра Кравченко доследование не дало, судья решительно вынес смертный приговор. Кравченко снова не стал мириться с этим, написал ходатайство о помиловании на 42 листах. Старательным, почти детским почерком там были выведены, в частности, следующие слова:
"...Всеми возможными средствами от меня добивались признания в преступлении, которого я не совершал... Был бы труп, можно найти любого, кто не сможет доказать своего алиби... В данном случае это было сделано со мной... Я не прошу у вас помилования за то преступление, которого не совершал, а хочу, чтобы вы, высшая инстанция, более тщательно просмотрели дело и решили мою судьбу и также жизнь... Наступит день и час, и вам будет стыдно за то, что вы губите меня, невинного человека, оставляя моего ребенка без отца".

Но просьбам Александра не вняли, оставив приговор без изменений. В июле 1983-го его привели в исполнение.

Серьезнейшая исследовательская работа следственной бригады Прокуратуры России, с ноября-85 возглавляемой Иссой Костоевым, позволила Генеральному прокурору сделать заключение об отмене обвинительного приговора в отношении Кравченко. Однако ВСР отклонил его на том основании, что признательные показания Чикатило невиновности осужденного Кравченко пока не доказывают. И только президиум ВСР, рассмотрев протест, отменил все состоявшиеся судебные решения и направил дело на дополнительное расследование. Вместе с тем Костоев возбудил дело по фактам нарушения законности, якобы, допущенным при расследовании уголовного дела по обвинению Кравченко.

А в ноябре-91 следователь бригады Прокуратуры РСФСР С. Гребенщиков приехал в украинское село Разумовка. Можно только представить, каких сил и слов стоил ему тяжелый разговор с этой пожилой женщиной, встревоженной приездом государственного человека. Неужели опять непутевый Сашка, от которого и весточки-то опять давно нет, что-нибудь натворил?
- Мария Степановна, мне поручено сообщить, что приговор в отношении вашего сына Кравченко Александра Петровича отменен Президиумом Верховного суда РСФСР. Есть основания считать, что преступление совершил не он. Прокуратура РСФСР направила дело для нового рассмотрения, установления личности преступника и возможных нарушений законности, допущенных по отношению к вашему сыну.

- Да где же он теперь-то, господи? - тихо, видимо, интуитивно боясь ответа, Спросила мать.
- Приговор о применении смертной казни приведен в исполнение.





МОНОЛОГ-МНЕНИЕ
Судья ростовского областного суда Владислав Постаногов

- Да, я познакомился с материалами, которыми Прокуратура России обосновывает невиновность Кравченко. Если читать спокойно, они кажутся довольно убедительными. Я даже считаю (хотя, видимо, нетрудно представить, насколько тяжело это выговорить), что судебная ошибка здесь возможна. Допускаю, что мы могли ее допустить. Но когда мы рассматривали, это дело выглядело совсем по-другому.
Во-первых, мы были третьим составом суда. До нас еще два настаивали на таком же приговоре. Нет, это вовсе не значит, что автоматически и мы присоединились к ранее высказанному мнению коллег. Скорее, наоборот. Коль Верховный суд сомневался и дважды отменял прежние приговоры, именно самостоятельные наши исследования и могли остановить колесо возможной несправедливости. И если совсем откровенно, то личная судейская репутация все равно ведь дороже репутации коллег, которые сидят даже в соседнем кабинете. Итак, автоматизма, заданности, корпоративного желания любой ценой настоять на своем - не было. Теперь попробую пояснить, на что мы полагались, определяя степень вины.

Да, признаваясь следствию, в судебном рассмотрении дела Кравченко свою вину отрицал. Как и все подсудимые, кому угрожает весьма суровое наказание, особенно если речь идет об убийствах да еще и при отягчающих обстоятельствах. На следствии многие, признаваясь, при понятых показывая места и обстоятельства преступлений, в суде идут, что называется, в "чистый отказ", объясняя прежние признания принуждением, запугиванием, а то и силовым воздействием следствия. И понять такую непоследовательность объективно можно: для большинства под судимых это едва ли не единственная надежда избежать самого сурового наказания. Но давайте же взглянем с другой стороны.
Не исключаю, что в милиции и даже в прокуратуре есть "держиморды", которые силой гнут и ломают людей, заставляя их брать на себя и очень тяжкие преступления. Готов допустить даже, что именно такие пор очные люди и расследовали шахтинское убийство 1978 года.

Хотя лично мне и трудно представить, какому моральному или физическому террору человек может предпочесть весьма опасный самооговор, за которым может последовать обвинение в совершении тягчайщего преступления, которое грозит и высшей мерой наказания.
Поставим себя и на место милицейского дознавателя или следователя прокуратуры. Во имя чего, скажите, им-то "гнуть и ломать", если для самих опасность засыпаться на рукоприкладстве гораздо серьезней, чем оказаться среди неумех, которые удлиняют список нераскрытых дел? За это ведь под суд не отдают, звездочек не снимают, рублем зарплатным не бьют, в газетах не стыдят. Да и уголовное это дело было в то время пока единственным в ряду, значит даже эфемерной славы за раскрытие матерого маньяка быть не могло.

На таком вот фоне рассматривалось и дело Кравченко. Мы прямо в судебном заседании проверяли его доводы, допрашивали вызванных работников милиции, проверяли, в какой камере и с кем именно сидел. В общем все, что можно было сделать в той стадии процесса, мы, конечно, проверили. Вряд ли можно было сбрасывать со счетов и то объективное обстоятельство, что Кравченко уже был ранее судим за аналогичное преступление-убийство, сопряженное с изнасилованием несовершеннолетней, Причем, и, с позволения сказать, "почерк" был одинаковый. Тогда он девочку изнасиловал, убил, выколол глаза, закопал в огороде. То есть, в Кравченко мы имели основание видеть человека, который и раньше убивал. Конечно, это обстоятельство не являлось доказательством, но косвенной уликой считалось. И очень серьезной.

Другие же объективные доказательства, представленные следствием, были такие. Кровь на его свитере совпала с группой крови потерпевшей. К тому же на одежде подсудимого были найдены характерные частицы сорных трав, и мы проверяли, действительно ли растут на том самом месте, которое считалось местом преступления. Одной из улик суд при знал полтора часа времени, неизвестно на что потраченные Кравченко на пути с работы до дома. Он не смог объяснить это суду. Что же касается женщины, которая, якобы, видела истинного преступника и даже давала следствию весьма конкретный его портрет, то материалов таких в деле тогда не было. Сам же Кравченко об этом видимо, не знал, потому и внимания суда на этом не акцентировал.

Словом, сомнений в виновности Кравченко тогда у меня не было. Когда бывают, лично я всегда толкую их в пользу подсудимого. Все, что казалось нам убедительными доказательствами, было положено в приговор. И Верховный суд России оставил его без изменений, согласившись именно с такой трактовкой.
Дальше была стадия помилования, когда после серьезного изучения свои заключения по делу давали Генеральный прокурор и Председатель Верховного суда России или их замы для Президиума Верховного Совета СССР, комиссия которого и принимала окончательное решение: отклонить просьбу приговоренного или помиловать. Тогда они тоже не усомнились в обоснованности приговора. Как, впрочем, и сама комиссия Президиума Верховного Совета.




http://rslovar.com/content/%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D1%80%D0%B0%D1%81%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%BB%D1%8F%D0%BB%D0%B8-%D0%B2%D0%BC%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE-%D1%87%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%82%D0%B8%D0%BB%D0%BE-%D0%BC%D0%B0%D0%BB%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D1%8D%D0%BF%D0%B8%D0%B7%D0%BE%D0%B4-%D0%B3%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B0

  • prajt

Переполох в «Сокольниках»

35 лет назад в Москве был арестован директор универмага «Сокольники» Владимир Исаакович Кантор. При обыске у него было изъято ценностей на сумму 613 589 рублей.

Утром 1 апреля 1985 года Кантор вышел из своей квартиры с черным дипломатом в руках. Когда он спустя минуту появился в дверях подъезда, в его руках уже ничего не было. Внешне он был спокоен. В этот момент подъехала милицейская машина. Когда оперативники представились, показали постановление об аресте и предложили сесть к ним в машину. Кантор поразил милиционеров своим неординарным поведением. Он не испугался, не растерялся, а… искренне удивился. Он не поверил. “Это что — шутка?” На календаре и впрямь было 1 апреля, но это был точно не розыгрыш.


[Дальше...]

Уже потом он возмущался, кричал: “Я депутат! Безобразие! Вы за это ответите!”

В первый день, проведенный на Петровке, 38, он отказывался давать показания, угрожал, все отрицал. В этот же день состоялась сессия райсовета, лишившая его депутатских полномочий. Ни Гришин, ни Промыслов не помогли.

«Хозяин квартиры был мастером устраивать тайники, – вспоминал майор милиции М. Волков. – Где только не хранились заблаговременно купленные бриллиантовые колье, кольца с рубинами, золотые серёжки с яшмой! (И все с бирочками, с ценой, готовые в любой день отправиться на прилавок.) В карнизах, розетках, под плинтусами и во многих других самых неожиданных местах…

Примечательно, что Кантор прятал драгоценности не от милиции, а от обычных квартирных воров, потому что до последней минуты не мог поверить в то, что когда-нибудь за ним могут прийти…» Всего в ходе обыска у Кантора было изъято 749 ювелирных изделий и монет из драгоценных металлов общим весом более 10 килограммов, золота, бриллиантов, серебра и т.д. на сумму 613 589 тысяч рублей.

С первых же дней своего заключения директор пошёл в «несознанку». Он рассчитывал, что высокие покровители не оставят в беде, оценят его молчание. Действительность развеяла эти радужные иллюзии: Кантор получил 8 лет строгого режима с конфискацией имущества. Слабое здоровье не позволило ему перенести такой суровый приговор – через неделю после суда Кантор скончался. Судебно-медицинская экспертиза установила, что смерть наступила от острой сердечной недостаточности.


* * *


Универмаг «Сокольники», 1980-е


Из Книги Олега Аксёнова, журналиста и генерал-майора милиции (в отставке): «Точка возврата»

Светофор

— Владимир Исаакович, к вам из БХСС, — доложила по селектору секретарша.

— Вижу, — перебил ее шеф, глядя на экран стоящего перед ним монитора. — Пошли его подальше. Мне с ним болтать некогда!

Секретарша слегка покраснела, встретившись взглядом с лейтенантом, услышавшим пожелания ее не очень вежливого патрона и развела руками, дескать, сами слышали…

Но молодой оперуполномоченный всем своим видом дал понять, что никуда уходить не собирается. Милиционер оказался на редкость непонятливым. Секретарша догадывалась, что сейчас произойдет. Шеф может сильно разгневаться и тогда…

Как ни уговаривала она молодого лейтенанта, ничего не помогало. Наоборот, встав со стула, подойдя вплотную к установленной перед кабинетом видеокамере, он стал не моргая глядеть в глазок объектива. Выдержав минутную паузу и не дождавшись ответа от хозяина кабинета, оперуполномоченный районного БХСС Сергей Бахметьев (некоторые фамилии изменены) громко и настойчиво постучал в дверь.

Секретарь директора замерла в ожидании. Две заведующие отделами универмага, ожидавшие в приемной, решили от греха подальше покинуть помещение и вышли в коридор. В следующее мгновение неожиданно загорелся зеленый сигнал самодельного светофора — одного из технических атрибутов, которым был оборудован вход в кабинет директора универмага.

Что означают сигналы светофора, знали все сотрудники универмага. Красный — сегодня лучше не соваться, видеть не хочет. Желтый — ждите. Зеленый — проходите.

Когда оперуполномоченный открывал дверь кабинета, он заметил, как сильно побледнела секретарша.

— Проходите, — глубоко вздохнув, произнесла она.

— Что вам угодно, молодой человек? — грозно спросил хозяин кабинета. — Проверка? Какая еще к чертям собачьим проверка? Кто, собственно, вас уполномочил? Вы с Петровки? Из районного БХСС? — гримаса гнева на лице директора универмага сменилась насмешливой улыбкой. — Будьте любезны, ваше удостоверение.

Лейтенант не успел глазом моргнуть, как разорванная красная книжица с гербом на обложке полетела в корзину. И пока молодой оперуполномоченный приходил в себя, не в силах произнести ни слова, а затем доставал из урны свое удостоверение, Кантор уже разговаривал по телефону с его начальником.

— Сергей Иванович! Ну мы же с вами серьезные люди! Кого вы ко мне прислали? Что за самодеятельность? Давайте же раз и навсегда договоримся, чтобы это больше не повторялось… Ну так-то, заходите завтра после обеда. До свидания. Пожалуйте, молодой человек, — обратился Кантор уже к лейтенанту, жестом приглашая его к телефону.

Выслушав указания своего начальника, оперуполномоченный положил трубку и вышел из кабинета не попрощавшись, затылком чувствуя презрительный взгляд директора универмага и насмешливый — молоденькой секретарши.




“Родственник” городского головы

Этот случай произошел с одним из сотрудников районного БХСС в 1981 году. Милиционеров Владимир Исаакович на дух не переносил, хотя “по долгу службы” был вынужден “дружить” с некоторыми высокопоставленными сотрудниками МВД СССР и с Петровки, 38. А годом раньшми игрушками. Если бы задуманное свершилось, то ущерб исчислялся бы сотнями рублей, а это две-три месячных зарплаты.

В начале 80-х, после долгожданной кончины Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева, по стране прогремело несколько крупных уголовных дел в отношении руководства сети магазинов “Океан”, директора Елисеевского гастронома Соколова, директора Мосторга Трегубова и директора плодоовощной базы в Дзержинском районе Москвы Амбарцумяна. Все фигуранты получили максимальные сроки наказания, а Соколова и Героя Социалистического Труда Амбарцумяна расстреляли. Эти процессы стали некой вехой в смене политической элиты, широко освещались партийной прессой и по вполне понятным причинам получили горячее всенародное одобрение.

В. Кантор также принадлежал к московской торговой верхушке, о его деятельности в Управлении БХСС Москвы ходили легенды, но заводить оперативное дело долго никто не решался. Потому что он продолжал распространять слухи о том, что состоит в родственных отношениях с председателем Мосгорисполкома Промысловым. Никто точно не знал, в каких именно, но якобы их жены — двоюродные сестры. Этого для того времени вполне было достаточно, чтобы получить статус неприкасаемого. Ко всему прочему в узком кругу он любил как бы между прочим рассказать о вчерашней встрече с первым секретарем МГК КПСС Виктором Гришиным, о неких покровителях из ЦК…

Это были последние годы застоя, поэтому на Петровке, 38 не могли не принимать во внимание эти сведения. Тем более что информация о встречах с Гришиным и Промысловым действительно подтверждалась.

Майор милиции Михаил Волков в то время возглавлял отдел Управления БХСС, и когда в августе 1984 года он принес на подпись руководству документы с предложением о начале оперативной разработки директора универмага “Сокольники” В. Кантора, то на удивление быстро получил письменное согласие. Начальник управления, конечно, поинтересовался о родственных связях Владимира Исааковича с городским головой, но получив ответ, что данные не подтверждаются, без промедления написал на рапорте резолюцию: “Согласен. Создать оперативно-следственную группу. О результатах работы докладывать еженедельно”.

Специальная группа была создана из опытнейших сотрудников Министерства внутренних дел и ГУВД Москвы. Подготовка к проведению “реализации” шла в строжайшей тайне. Но никто из видавших виды оперативников даже не подозревал, каков масштаб деятельности столичного торгового универмага.

Оптом и в розницу

Владимир Исаакович любил своих девочек, так он называл продавщиц универмага. Правда, не всех. Любил послушных, покорных, симпатичных, молоденьких, тех, кто не задавал лишних вопросов, ни о чем не спрашивал, без согласования с ним ничего не предпринимал и умел молчать.

Заработать, нажиться на дефиците он позволял всем, благо этого добра в магазин поступало достаточно. С руководством московского торга, тем же Трегубовым, отношения были прекрасные. Специально для Кантора товар, предназначенный для валютных магазинов “Березка”, как не кондиционный направляли в универмаг “Сокольники”. Весь дефицит В. Кантор распределял лично. Образцы товара приносили в его кабинет. По согласованию с ним, как правило, значительную часть через заведующего одного из филиалов универмага В. Чернявского сплавляли “штатным” спекулянтам.

Благодаря могущественным связям В. Кантор мог при желании решить любой вопрос: от получения квартиры, покупки автомашины до награждения правительственной наградой. Расплачиваться продавщицам приходилось тут же, на директорском диване… Тогда на директорском светофоре надолго загорался красный свет. В приемной ожидающие переглядывались друг с другом с понимающей улыбкой. Некоторые молоденькие продавщицы вынуждены были соглашаться на его притязания даже ради получения положительной характеристики для поступления в институт.

Хуже приходилось тому, кто был строптив и решался отовариваться дефицитом без ведома всемогущего директора. Однажды он узнал, что серьги с бриллиантами за 1600 рублей купила себе его заместитель Л.Архипова. (Напомним, что средняя заработная плата была 130 — 150 рублей.) Кантор пришел в ярость и потребовал положить покупку на стол. Услышав отказ, процедил сквозь зубы: “В таком случае я с вами работать не смогу!”

Л. Архипова была вынуждена уйти “по собственному желанию”. Гнев Кантора был вызван тем, что строптивый заместитель позволила вторгнуться в святая святых его подпольной деятельности. Дело в том, что основным источником доходов Кантора в конце 70-х — начале 80-х была скупка ювелирных изделий накануне подорожания и затем продажа их через ту же самую секцию с помощью заведующей Ульяновой. С ней, кстати, отношения сложились прекрасно.

Только с 1978 по 1981 год, временно вложив наличными 322 тысячи 886 рублей, он изъял из планового оборота секции универмага “Сокольники” крупные партии ювелирных изделий. Как показало расследование, с каждой партии Кантор скупал по 70 процентов драгоценностей, поступающих в универмаг, что требует довольно приличных затрат, если учесть товарооборот данной секции. Можно сказать, директор был главным покупателем ювелирного отдела и обеспечивал в основном только себя. Настоящая “золотая лихорадка” охватила Кантора. Поразительно, но настало время, когда ювелирная секция сокольнического универмага не могла умерить разыгравшийся не на шутку аппетит своего патрона. Используя связи с коллегами из других магазинов, он скупает у них драгоценности на 83 тысячи 322 рубля. Скупает все, что попадает под руку. Скупает, где только может, в надежде после подорожания реализовать товар в своем универмаге.

И здесь, мне кажется, возникает вполне резонный вопрос. Для того чтобы скупать драгоценности, В. Кантору потребовались сотни тысяч рублей! И они у него были! Откуда? Следователи, к сожалению, не стали задавать вопрос, где Владимир Исаакович раздобыл суммы, которые простому смертному не могли и присниться.

Только в результате одной переоценки 15 сентября 1981 года, в соответствии с прейскурантом, утвержденным постановлением Госкомцен СССР, разница между старыми и новыми ценами составила 200 тысяч рублей! Позже, когда цены на золото временно стабилизировались, В. Кантор с помощью покладистой заведующей секцией стал сплавлять через магазин припасенный в тайниках товар.

До ареста ему удалось подобным способом “заработать” более 70 тысяч рублей. Но в кубышках еще оставалось не только на черный день.

Советский суд по достоинству оценил заслуги перед страной гражданки Ульяновой в шесть с половиной лет общего режима. Можно только представить, что испытывала подручная директора универмага, когда В. Кантор заявил на суде: “Никакого хищения я не совершал. Да и вообще, я не материально ответственное лицо. Если в секции у Ульяновой непорядок, то и спрашивайте с нее, потому что заведующей секцией была она”. Что тут добавить?

Русаковская улица. Универмаг «Сокольники». 1984



По стопам Корейко

В специальную группу, созданную на Петровке, 38 во главе с уже упомянутым М. Волковым, вошли несколько опытных оперативных сотрудников столичного УБХСС. Со стороны главка МВД СССР работу координировал полковник милиции Олег Артюхин, завершивший накануне реализацию знаменитого дела ростовской торговой мафии.

На дворе был 1984 год. Практика работы с подобного рода “деятелями прилавка” уже была. Но в негласном табеле о рангах В. Кантор благодаря своим высоким покровителям стоял несколько выше своих московских коллег, уже смотревших на небо через решетки тюремных камер. И здесь очень важна была конфиденциальность подхода к разработке “объекта”.

Семь месяцев кропотливой, глубоко законспирированной работы сотрудников БХСС, наружной разведки, оперативно-технических служб позволили собрать достаточно интересный материал, чтобы представить полную картину о жизни и деятельности подпольного советского миллионера.

Несколько сотрудников районного Управления внутренних дел, почувствовав интерес со стороны коллег с Петровки, 38 к персоне В. Кантора, пытались предупредить Кантора о готовящейся операции. Их быстро вычислили и уволили.

Реализация

31 марта 1985 года, накануне операции по задержанию Кантора, в универмаге были проведены массовые контрольные закупки товара. Универмаг был проверен полностью. Сработали профессионально. Все было продумано до мелочей. Никто ничего не заподозрил. Магазин продолжал работать в обычном режиме. Очень четко работал созданный на Петровке, 38 штаб операции.

Опера с Петровки, 38, конечно, рисковали. На кон была поставлена репутация и карьера. Здесь как раз тот самый случай — или пан, или пропал. В те годы арест высокопоставленных чиновников, членов КПСС необходимо было согласовывать с партийным руководством. К тому же В. Кантор был депутатом районного совета. На первый взгляд — не велика фигура, однако это и могло послужить причиной отказа в санкции на арест, а затем и утечки информации. Реакцию партийных боссов просчитать и предугадать было невозможно. Был ли он действительно родственником председателя Мосгорисполкома Промыслова? Как отреагирует на его арест первый секретарь МГК КПСС В. Гришин? Этого никто не знал… Не случайно “реализацию” проводили в те дни, когда первый секретарь горкома был в Венгрии. Арест В. Кантора сотрудники прокуратуры согласовали с секретарем МГК Матвеевым.

Если вспоминать политическую составляющую, то март 1985 года совпал с появлением на политическом олимпе СССР генерального секретаря новой формации. Никто из ветеранов ЦК КПСС не мог даже в страшном сне предположить масштабы предстоящей перестройки. Гришин как раз относился к политикам старой формации и, вероятно, еще на что-то надеялся… Потому, узнав об аресте Кантора, не стал никому звонить и никого ни о чем просить. Ему важнее было остаться на плаву самому.

В день ареста В. Кантора в операции участвовали более 400 сотрудников милиции. Непосредственно перед “реализацией” каждый получил пакет с заданием. О нюансах было известно только руководителям операции.

Кое-кого из работников универмага пришлось побеспокоить накануне вечером. Чтобы получить показания на В. Кантора, их пригласили после работы приехать на Петровку, 38. Кого-то пришлось разбудить в 6 утра. На предварительной стадии удалось добиться главного — Кантора никто не успел предупредить. Однако он все-таки заподозрил неладное. Уже потом выяснилось, что вечером Владимир Исаакович звонил некоторым своим сотрудникам и, не застав их дома, забеспокоился.

Квартира №…

Дверь в квартиру, где жил В. Кантор, напоминала дверцу огромного несгораемого сейфа. Это сегодня в Москве можно установить практически любую дверь, а в 80-е подобные двери были большой редкостью. Но Владимиру Исааковичу, в отличие от большинства москвичей, было что оберегать. Его квартира больше напоминала не жилье, а настоящую антикварную лавку. По сегодняшним меркам в столице едва ли найдется антикварный магазин с таким набором серебра, фарфора, хрусталя… Добавьте к этому подлинник Коровина, шикарную коллекцию зажигалок, изделия из черного дерева.

Два дня шел обыск и два дня описывали многочисленные предметы старины.

Но главное богатство этой квартиры — драгоценности — были скрыты от постороннего взора. И надо признать еще один талант хозяина квартиры — он был мастер устраивать тайники. Где только не хранились бриллиантовые колье, кольца с рубинами, золотые сережки с яшмой!.. И все с бирочками, с ценниками, готовые хоть завтра отправиться на прилавок! В карнизах, розетках, под плинтусами и в некоторых других неожиданных местах, о которых, мне представляется, говорить неуместно, дабы это не послужило учебным пособием для квартирных воров. Их-то, как ни странно, В. Кантор и боялся больше всего.

На второй день, во время обыска, при попытке вынести часть драгоценностей был задержан сын Кантора и подруга жены Владимира Исааковича, у которой на шее висел почти килограмм золотых украшений.

В этот же день нашелся и черный “дипломат”, с которым В. Кантор выходил из квартиры, но не донес его до дверей подъезда. Оказалось, что он “сдал его на временное хранение” соседям. Его содержимое эксперты оценили в 23 тысячи рублей.

В том же подъезде между рамами в оконном проеме сотрудники с Петровки, 38 обнаружили все те же золотые украшения с бирочками более чем на 120 тысяч рублей.

Никто из жителей дома на Смоленской площади, в том числе и сам Владимир Исаакович, не признался, что имеет хоть какое-то отношение к сему драгоценному “захоронению”.

Три дня шел обыск на даче в Кратове. Сотрудникам УБХСС пришлось довольно серьезно потрудиться. Еще бы — огромный участок, да к тому же 15 комнат! Им все-таки удалось обнаружить тайник, который можно считать настоящим кладом, ибо по этому поводу Кантор заявил, что ценности не имеют к нему никакого отношения, а скорее всего принадлежат бывшему владельцу дачи, эмигрировавшему в США, но забывшему, видимо, забрать с собой накопления. Одна беда — все драгоценности были с уже хорошо знакомыми бирочками из универмага в Сокольниках.

Буквально на вес золота оказались двери в гараже сына В. Кантора, ибо все полое пространство было буквально набито ювелирными изделиями почти на 250 тысяч рублей и облигациями Государственного 3-процентного займа почти на 60 тысяч рублей.

В сейфе заместителя директора универмага “Сокольники”, ключ от которого был только у Кантора, оперативники обнаружили драгоценностей почти на сотню тысяч рублей.

При тотальном осмотре универмага выяснилось, что в различных сейфах, стоящих в других кабинетах, хранились деньги, чеки Внешпосылторга, дубленки, сберегательные книжки, которые принадлежали В. Кантору…

Всего же в ходе следствия у Кантора было обнаружено и изъято 749 ювелирных изделий и монет из драгоценных металлов общим весом более 10 килограммов, золото, бриллианты, изумруды, серебро и так далее на сумму 613 тысяч 589 рублей.

Инвалид

В ходе следствия выяснилась еще одна примечательная деталь, характеризующая Кантора как человека.

Во время войны, как было установлено, он служил в охране во внутренних войсках, в боевых действиях не участвовал, но это не помешало ему подложным путем получить удостоверение инвалида Великой Отечественной войны.

В 1947 году в связи с установлением ему диагноза субкомпенсированный туберкулез легких В. Кантор был признан негодным к военной службе. В райвоенкомате он предъявил фиктивное свидетельство о болезни с усиленным диагнозом “в фазе вспышки” со справкой из военного госпиталя. А затем, уже приехав в Москву, ввел в заблуждение и членов ВТЭК при поликлинике Красногвардейского района. Так Кантор добился установления ему 2-й группы инвалидности и назначения пенсии в размере 37 рублей 50 копеек. Деньги хоть и небольшие, но предназначались совсем не для него. Через несколько лет его сняли с учета, но в 1973 году после Указа Президиума Верховного Совета СССР о повышении размера пенсий инвалидам Великой Отечественной войны Кантор с помощью участкового врача-фтизиатра вновь становится “инвалидом” со всеми вытекающими привилегиями.

Нет, ничем не гнушался Кантор, чтобы получить, видимо, “остро недостающие” ему несколько десятков рублей. За годы беспардонного надувательства государства он положил в свой карман несколько десятков тысяч рублей, предназначавшихся истинным участникам и инвалидам войны.

Через полтора года после ареста он заявит следователю, что хранил ценности у себя, потому что в дальнейшем хотел сдать их в доход государства для постройки памятника на Поклонной горе…

Уж лучше бы промолчал…

Но таков он был во всем. Он мог продать другу галстук, который стоит 4,70, за 5 рублей. При этом приговаривал: “Вот галстучек для тебя достал приличный за пятерочку”. Вот такая мелкая тридцатикопеечная спекуляция. В нем одновременно уживались барин и заурядный спекулянт. Например, возвращаясь после работы на своих “Жигулях”, он приходил в ярость, если неопытный инспектор ГАИ никак не реагировал на его номер 00-99 и не разрешал выезжать с запрещенным в том месте левым поворотом.

Буревестники отечественного капитализма

И Михаил Волков, и Олег Артюхов уверены, что они нашли не все, что припас на черный день В. Кантор. Были места, где, по оперативной информации, он хранил и золото, и облигации 3-процентного займа, и чеки Внешпосылторга. Но черный день для В. Кантора наступил не скоро. Судебное разбирательство затянулось на несколько лет. В стране за несколько лет кардинально изменилось отношение к собственности, к спекулянтам, к осужденным по экономическим преступлениям. Создается общественное мнение, что эти люди, в общем-то, и готовили экономические преобразования в стране. Что все осужденные по 93-й статье — пионеры и буревестники отечественного капитализма. Потому статью о хищении государственного имущества в особо крупных размерах, дескать, и отменили. Очень может быть. Но тогда давайте признаем за этими первопроходцами и пионерство в коррупции, во взяточничестве, в злоупотреблении служебным положением, должностном подлоге и так далее и тому подобное. Дело В. Кантора — яркое тому подтверждение. Но, вероятно, проповедники теории о пионерах отечественного бизнеса, отправлявшиеся “паровозами” по 93-й статье, в чем-то правы. Народная мудрость гласит: “Посеешь ветер, пожнешь бурю!” Тот невиданный вал коррупции, который накрыл страну в начале третьего тысячелетия, вероятно, и есть та буря, ветерок которой был посеян соколовыми, трегубовыми, амбарцумянами, канторами в 80-е годы.

Приговор

В конце 80-х все громче стали раздаваться голоса, что надо гуманнее относиться к преступникам. По состоянию здоровья Кантора из следственного изолятора отправили лечиться в одну из московских больниц. Родственники организовали круглосуточное дежурство, и из больницы в камеру, по данным сыщиков, В. Кантор возвращаться не собирался. Этого не скрывали и его сыновья.

Не без труда, но Владимира Исааковича все-таки вернули в следственный изолятор, чтобы завершить судебный процесс.

Есть старая тюремная традиция, по которой зэк, выходя на свободу, раздает свои личные вещи сокамерникам.

В тот день, когда Кантор уходил заслушивать приговор, он раздал все, что у него было. Попрощался с сокамерниками. Он был уверен, что обратно в камеру не вернется, что его… оправдают. Он не скрывал своих надежд, что всемогущие друзья не бросят его в беде, выручат, тем самым отблагодарив за молчание.

Мосгорсуд обвинил его сразу по семи статьям УК РСФСР: ст. 93 (хищение государственного имущества в особо крупных размерах), ч. 3 ст. 154 (спекуляция в особо крупных размерах), ст. 170 (злоупотребление служебным положением), ст. 172 (халатность), ст. 173 (получение взятки), ст. 175 (должностной подлог) и ст. 175 через 17-ю (соучастие в должностном подлоге).

Приговор — 8 лет усиленного режима — был для него как гром среди ясного неба! Удар стал слишком сильным и неожиданным… Все, кто видел Кантора в те дни, говорят, что он был в шоке. Через неделю он умер.

Судебно-медицинская экспертиза установила, что смерть наступила от сердечной недостаточности. Очень странным было гробовое молчание прессы. Шел 1989 год, и подобные процессы уже не оставались без внимания.

P.S. Интересно, что сын нашего героя, Вячеслав Кантор, стал в новейшие времена владельцем одного из крупнейших предприятий по производству удобрений в Российской Федерации ОАО “Акрон”. По русской версии журнала Forbes, Кантор-младший входит в золотую сотню лидеров отечественного бизнеса.



https://ed-glezin.livejournal.com/1176827.html?utm_source=3userpost
satrap

При солидарности действий воров и начальства

Из газет. Воровские конторы. // Биржевые Ведомости. Спб., 1905. №8792, 26.04 (09.05), с. 3.

   Не так давно было помещено любопытное известие откуда-то из юго-западного края. Корреспондент сообщил, что в данной местности существует своеобразный институт — воровские конторы, куда обращаются все обворованные, если желают отыскать похищенное. Само собою разумеется, что эти почтенные учреждения находятся в самых интимных отношениях с ворами и являются незаменимыми посредниками между ними и владельцами похищенного. Полиция остается в стороне, и все улаживается полюбовно, домашним порядком. Г. Ганейзер в «Сыне Отечества» видите в этом большой практический смысл для обывателя, которому гораздо выгоднее внести определенную по таксе сумму в воровскую контору и получить свое добро, чем заявлять о краже в полицию и не получить ничего, кроме хлопот и неприятностей.Collapse )
kaos

Шайка, именующая себя РСДРП

К. Подвиги «товарищей». // Россия. СПб., 1910. №1477, 11 (24).09, с. 1.

   Шайка, именующая себя «российской социал-демократической рабочей партией», устами своих главарей везде, где может, на всех «съездах», «конференциях» и «конгрессах», горделиво заявляет, что она не то, что так называемые «социал-революционеры», ибо руки ея не обагрены кровью и к грабительству она не имеет никакого отношения.
   Не будем перечислять всех убийств и грабежей, лежащих на совести этой, с позволения сказать, «политической партии, так как это завело бы нас слишком далеко. Но вот факт, установленный во всех подробностях: 13 июня 1907 г. в Тифлисе члены этой «партии» напали на денежный транспорт государственного банка, бомбами и револьверами убили ряд должностных лиц и похитили 250000 рублей, в числе которых на 100 тысяч было кредиток 500-рублевого достоинства.
   Конечно, «товарищи» не были так наивны, чтобы не понимать, что нумера этих кредитных билетов записаны и что, следовательно, воспользоваться ими в России им не удастся. Но для таких радетелей о благе русского народа, это — пустяки: если уж нельзя поживиться на счет ненавистного им русского государства, можно обездолить массу отдельных российских обывателей.
   Так они и сделали. Переправив награбленные деньги за-границу, они разместили похищенное, а в частности указанные 500-рублевые билеты в различных банках Европы и Америки. Эти же последние, при обмене иностранных денег на русские, начали выдавать билеты на руки посторонним лицам, т.е. таким, которые не имели уже никакого отношения к делам гг. «товарищей».
   Вот примеры. Collapse )
AN

☆☆ Абрек = еврей ?





Абрек — человек, ушедший в горы, живущий вне власти и
закона, ведущий партизанско-разбойничий образ жизни;
первоначально — кавказский горец, изгнанный родом из своей
среды за преступление, обычно убийство.

Термин "абрек" известен во всех кавказских языках:
абхазский - абрагь
грузинский - абраг
кабардинский - абрадж
осетинский - абырæг

✔ откуда он вошёл в русский.
Но он не имеет ясного корня ни в одном из этих языков.


Специалист по библеистике ★ fur_wenige высказал мнение о тождественности этого термина древнейшему названию евреев "хабиру" עבר - "кочевники, изгнанные из рода бродяги", встречающемуся в хеттских текстах уже в 18 веке до нашей эры.

Вполне возможное предположение, по моему мнению.

@


Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

mz

Гигиена огненная. II.2

   Окончание. Начало: Гигиена огненная. I, Гигиена огненная. II.1.
   Хотя строить первый петроградский крематорий по первоначальной программе никто не собирался, публике продолжали морочить голову: в конце августа 1919 г. было анонсировано скорое начало строительства, хотя возможно и не на ранее выбранном месте [36], а 10.09.1919 исполком Петросовета утвердил проект здания крематория и прежнее место строительства [37], [38], однако «экономическое положение страны и технические условия строительства в Петрограде не дали возможности в это время приступить к сооружению крематория по утвержденному плану» [18, с. 50].
   Вместо постоянного решили соорудить временный крематорий, «который должен будет одновременно с опытами обслужить всю Петроградскую, по крайней мере, эпидемическую смертность» [18, с. 50-51], приспособив какое-то уже существующее здание под такой крематорий [39], и наконец было избрано здание быв. бани на 14-й линии Васильевского острова, где весной 1920 г. начались строительные работы под руководством арх. А.Г. Джорогова, а строительство печи, рассчитанной на сожжение до 35 трупов ежедневно при расходе двух куб. саженей дров ежедневно, производилось под руководством ее автора проф. В.Н. Липина [18, с. 51].
   В октябре 1920 г. по поручению комиссии по постройке Петроградского крематория был проведен конкурс проектов урны для праха [15], победителем которого стал художник С.В. Чехонин и по его рисункам Государственный Фарфоровый завод изготовил фарфоровые урны [18, с. 54]. Мне с большим трудом по словесным описаниям [41]—[43] удалось отыскать фотографию урны [42, с. 38].Collapse )
  • id77

Любопытная фигура отечественной истории - авантюрист и коммерсант Николай Павленко.

Здравствуйте уважаемые!
Есть авантюристы, имена которых знакомы всем, хотя уровень их афер не так уж грандиозен. Но бывает и абсолютно противоположная ситуация, когда масштабы деяний человека огромны, а автора аферы не помнят или не знают вовсе. Одним из таких неизвестных «героев» был Николай Максимович Павленко. Многие ли слышали это имя? Думаю, единицы. Однако история его жизни весьма любопытна.
Когда я впервые узнал о ней, меня охватили противоречивые чувства. С одной стороны, резкое неприятие действий этого человека, с другой - восхищение умом, храбростью, ловкостью и размахом. А еще подумалось: коли он мог проворачивать  свои операции во времена жесткого сталинского контроля, то насколько же этот контроль был жестким? Впрочем, судите сами.
Новые соколы
Одно из предполагаемых мест рождения нашего героя в его родном селе

Николай Максимович Павленко родился в 1912 году в селе Новые Соколы, что на киевщине. Семья была зажиточной, отец – мельник, голода и нужды не знали никогда. Однако советскую власть непролетарское происхождение не устраивало. Посему 16-летний Николай, не дожидаясь, пока семью раскулачат, убежал из села, ухитрившись выправить себе документ, в котором прибавил себе 4 года. «Липовые» документы благополучно выдержали все проверки, и молодой человек нашел работу в Киеве, затем переехал в Белоруссию. В Минске он поступил на автодорожный факультет Белорусского государственного политехнического института имени И.В. Сталина. Однако через 2 года учеба наскучила, и он бросил институт, найдя более интересное, но рисованное занятие – коммерцию. В 1933 году Павленко, видимо, попал в поле зрения белорусской НКВД. Во всяком случае, известно, что его привлекли по какому-то делу, и он провел 30 суток в изоляторе.
Минск 30-ые годы
Одна их центральных улиц города Минск в 30 -ые годы

Collapse )
blood

За розги во имя гуманности

Демченко Я.Г. По поводу нашей смуты и Высочайшего указа 12 декабря 1904 г. К., 1905.
Collapse )

Демченко Я.Г. Письмо в редакцию. XIV. // Киевлянин. К., 1905. №334, 03 (16).12, с. 4.
Collapse )
   Вероятно, вам известно, что в Дании, стране просвещенной и высоко культурной, в которой преступность развита не в пример слабее, чем в России (но в которой нет евреев и их тлетворного влияния на народ и общество), закон о телесных наказаниях принят риксдагом 16 марта сего года, а в июне утвержден королем. В Дании руководствуются при этом тем ясным и здравым принципом, что сострадание к преступнику, нарушившему закон, ни что иное как жестокость относительно мирных граждан, соблюдающих закон. (...)

Будильник [псевдоним]. Розга в школе и дома. // Русское Знамя. СПб., 1914. №120, 31.05 (13.06), с. 3.
Collapse )
   Розга давно практиковалась и практикуется в Англии... Авторитет семьи, государства и Церкви там высок.
   Там не наблюдается возмутительного отношения русских детей к своим родителям, священникам, власти.
   Ибо там только уважаемые люди могут законно наказывать провинившегося, кроме его отца и в редких случаях матери. А у нас с порывом к не ограниченной ни Божескими, ни человеческими законами свободе при первой же попытке обуздать молодого хулигана, подымается вой протеста и негодования. Вероятно протестующие слишком много имеют за собой грехов, что так боятся введения розги. Вероятно, опасаются, как бы и им не влетело.
   Считаться с этим воем журнальных кликуш и истерическими завываниями русской радикальствующей интеллигенции, давно уже порвавшей со здравым смыслом, нельзя. Надо в возможно скорейшем времени снова ввести неразумно брошенную розгу и ею образумить и на путь правды направить растущее поколение.
   Поэтому, от всей души приветствуем первое, столь целесообразное применение ея.